— Лежит туша такая. Вот если бы его на мясо пустить — это сколько бы мяса прибавилось!
— Я б такую дрянь в рот не взял. Бегемотина! Тьфу! — поморщился Супонин.
— Тьфу не тьфу, а продавали бы — и взял бы, — сказал Брикетов. — Вон, я читал, в некоторых государствах даже змей в пищу едят.
— Во! — обрадовался Супонин. — Айда змею смотреть!
— «Пи-тон»! — звучно прочитал Брикетов табличку. Ну ты погляди, лежит дрыхнет.
— Вот бы такого дома иметь, — мечтательно сказал Супонин. — Приходишь на работу с ним вместе. Мастер тебе наряд тут же подпишет. А не подписал — ты этого питона: «А ну, живо! Взять! Фас!» И он мастера — хр-румп! И заглотил!
— Класс! — сказал Брикетов. Ему понравилось, что питон заглотил бы мастера.
— Очковая змея, — сказал Супонин. — Гляди, Коль, очковая, кобра. Раз — и прощай, дорогой товарищ. О жуть, да?
— На тещу мою похожа. — сказал Брикетов. — Та тоже очкастая была, только толще… Слышь, Коль, давай пойдем отсюда, мне уже грустно от этих змей. Нам пора в главную клетку идти, понял?
— Ко льву, что ли? — спросил Супонин. — Так мы ж видали его уже, царя природы.
— Лев не царь природы, — поправил Брикетов. — Он зверей царь, а царь природы — это человек. Человек — это звучит гордо, понял? Мыс тобой должны по этому поводу в главную клетку, Коль! Ты меня понял? Ты чего, не понял меня?
— А! — Супонин понял. — Ну так бы и говорил. Айда, хватит на этих гадов глядеть ползучих. Рожденный ползать летать не может!
И цари природы дружно зашагали к павильону, где виднелась табличка «Буфет»…
Возвращаясь из булочной, Напраслин Ф. Я. обнаружил мираж. Мираж выбрал для себя не самое лучшее место — пространство между мусорными контейнерами и трансформаторной будкой. Напраслину он явился в виде «Бьюика» цвета пережженной стали. Машина была длинной, почти плоской и красивой, как коробка шоколадных конфет.
Напраслин подошел к миражу и дотронулся до него рукой. Ладонь ощутила прохладное прикосновение металла. Нет, пожалуй, она была красива как яркая почтовая марка, напоминающая о чужих далеких землях, об экзотических городах, о людях непохожих на нас с вами.
Дома Напраслин выложил хлеб и объявил:
— Сейчас шел и вижу — иностранная машина стоит. Возле трансформаторной будки.
— Да? — равнодушно спросила жена.
— Марки «Бьюик». — сказал Напраслин.
— Постоит-постоит и уедет, — сказала жена и спрятала хлеб в большую эмалированную кастрюлю.
Напраслин подошел к окну. Прямо под ним, совсем близко, росла рябина. Напраслин высунулся из окна и сорвал гроздь ягод. Каждая из них была снабжена черным крестиком, словно пуговица, пришитая к черенку суровыми нитками. Напраслин положил ягоду в рот и сейчас же выплюнул.
— Пойду прогуляюсь, — бросил он жене.
Машина находилась на прежнем месте и праздно лоснилась в лучах заходящего солнца. Целый табун лошадей скрывался под лакированной крышкой ее капота. Возле машины ошивались несколько подростков.
— А руками-то зачем трогать! — сделал замечание Ф.Я.
Подростки отодвинулись от машины.
— Дядь, а чего она такая низкая? Спортивная, да? — спросил один из них, рыжий.
— Да, спортивная! И если увижу еще раз, что кто из вас трогает, уши оборву.
Ф.Я. неодобрительно глянул а сторону мусорных контейнеров. повернулся на каблуках и зашагал к дому. Спиной он чувствовал завистливые взгляды подростков, видимо, признавших в нем сурового владельца транспортного средства.
— Вер, а она все стоит, — сказал, входя в квартиру.
— Кто? — спросила жена.
— Машина.
— Далась тебе эта машина, — жена широко зевнула. — Кто-то звонит, подойди к телефону.
Звонил Борька. Он жил рядом, через три дома.
— Здорово, старик! Ты мне не звонил? — И, не дожидаясь ответа: — Видал «Бьюик»? Жар-птица!
— Слушай, — сказал Напраслин, — ты когда проходил мимо, не заметил случайно, там пацаны не шалят? Покрытие, понимаешь, поцарапать ничего не стоит, а потом мучайся. Где такой лак достанешь?
Ф.Я. одним духом произнес эти слова и сам удивился тому, что произнес. Буквально секунду назад ничего подобного у него на языке не было. Ах, не знает себя еще человек как следует!
— А тебе-то что? — подозрительно спросил Борька. — Твоя машина, что ли? Пусть у хозяина голова болит.
— Ладно, чего в прятки играть. — продолжая изумлять себя, сказал Ф.Я. — Помнишь, я тебе про своего дядьку рассказывал? Чудной экземпляр! Его машина. В свое время купил, а теперь глаза слабеть стали, водить не может, да и куда старику ездить. Близких никого. Переписал колымагу на меня — владей, говорит. Я по глупости согласился. Обуза, признаться.
— А водительские права? — прошелестел Борька.
— Права у меня уже сто лет. Ты что, не знал?
— Не знал, — голос у Борьки был тусклый-тусклый. — Нин, а Нин! Слышишь, какая новость у нашего друга, — Борька что-то там такое объяснял своей Нинке.
— Напраслин! — закричала она, выхватив у мужа трубку. — Мы тебя поздравляем. Напраслин! Я так рада, ты себе не представляешь! Когда на пикник поедем?
— Да хоть завтра, — пробормотал Ф.Я., мысленно проклиная себя: «Ну что ты, дурак, мелешь? Совсем с ума спятил!..»
