«Вот идут, уже внимательно вглядываются издали… Бросаются наперерез… Навстречу… Неужели узнали?.. Чего? Тут нет никакого магазина «Ядран». Он не тут, кстати… На двести шестьдесят седьмом от «Беляева»… Мешочники. Да и откуда им понимать… кто перед ними… У кого они спрашивают… Вчера вообще. За картошкой послала. Видите ли. Сам шел, своими ножками топал! Так эта тетка гнилую подсунула! Знала бы, кто с ней разговаривает, кто ее о картошке молит! Поняла бы, за сапоги бы хваталась, прощения бы просила. И сказать ей не мог — она такая, не поймет… Они книг не читают… А надо, как Эрнест, — сразу к директору и прямо: с вами говорит единственный функционирующий русский писатель. Познакомился и всегда ходит. Меня, правда, не водит… А эту жалобную книгу, если хотите знать, потом в литературный музей побегут отдавать… Как, скажут, — сам!
Сам. беспомощный! И жена работает! А он мало того что туда, но и в прачечную рюкзаками носит! Все сам!»
Он взмахнул руками, метнулся на мостовую и поймал частника.
•Конечно, ей важна только ее жизнь. Анна Григорьевна Сниткина нашлась, Софья Андреевна! На ребенка кричит, воспитывает прямо над ухом… когда человек в кои-то веки уснул… За работой… Какое значение? Какое значение, двойка у него или кол? У Чехова под дверью даже деспот отец на цырлах ходил! А тут ваши эти глупости! Глупо! Что важней — моя работа или… или его отметки? Ты кого растишь? Пусть сам занимается! Пусть!!! На двойки, да! Я тоже двойки имел!.. А ты что, вообще с ума сбесился, тут орать под дверью, когда отец отдыхает! Мне можно было! И двойки, и колы, потому что у меня было много тут (жест) и тут (жест). В голове и в сердце. А ты что, родителей до чего довел, писательский ребенок, понимаешь! По шее захотел?.. (Пауза.) А вы не вмешивайтесь. я прошу! Кто вас вообще тут просит! Я на своего сына, да, могу! Кем надо, тем и растет! Вы мне его тут здесь испортили! А еще старая женщина, стыдно! Вы бы не меня воспитывали, а свою дочь в свое время, да! А не моих детей! А то вырастили уже одну… мне на шею… Просишь, когда прихожу, чтобы был ужин на столе! Вареные яйца сварить не может! В три часа ночи голодный тыркаешься по кухне — ничего! Да, прихожу ночью! Мне можно все! Я охраняюсь государством! Я работаю как вол. Нет, я не сплю как вол… Это мое дело, когда мне спать! И сколько… Даже Пушкин, великий человек, и то! Домашние довели, как вы! Блока заездили!»
Расплатился, отдав ровно столько-то.
«Иду… Снег и метель… Бреди, бреди… Никого у входа, никто не подозревает, кто идет… Здравствуйте! Вешалочка, да, оборвалась. Вчера еще у вашего же гардеробщика… Ха-ха… Ой, Эрнест! Сбогар! Эрнест, там Сбогар! Садимся здесь… Друг, пересядь отсюда! А? А то нас много… А? Хорошо, не связывайтесь… Сейчас… Поговорим как писатель с писателем… Не связывайтесь, я вам говорю… Подыми ему очки! Эй, Ричард! Ричард! А, ты за баранкой… Он за баранкой сегодня. А я свою тачку оставил… Нельзя…
Эрнест, ты можешь мне сделать один фруктовый заказ? Моим старикам. Эрнест у нас может в день взять три заказа! С икрой! Но меня не водит. Старик, ты прочел? Гениально, да? Старик, я сейчас новую вещь делаю… Условное название «Вареные яйца».
О жизни, старик… о семье… Моя норма — одиннадцать страниц в день. Ты — единственный функционирующий критик русской земли! Я теще говорю: «Смотрите, смотрите, когда-нибудь вам будет очень стыдно!» Она: «Я живу-живу, и что-то мне не стыдно и не стыдно». А? Старик, но это моя фраза, я ее застолбил. Я собираю, как Даль. Принесите еще столько же… Деревенщикам легко, он когда в свою деревню запилит — только успевай записывай за родней, соседи валом валят, бабки… Сплетни запишет, байки про начальство… Потом подпустит алкоголизма. воровства, охраны среды, и готово! Куплю избу в деревне! А то в городе с материалом напряженка, Соседи молчат как партизаны. Квартиру дали, спасибо вот Луи. Но дом новый! Теща, правда, не молчит. Ходит мимо меня, как кот на цепи. Я за ней записываю, но капля моего терпения переполнилась… Я им как-то тут сказал… Их как языком сдуло! Старик!.. Ты — национальное достояние!
Единственный функционирующий. И ты. Да тут звонил один шабаршаевец. У него якобы Этьен взялся переводить роман. Год продержал, но не перевел. Тут шабаршаевец приехал, узнал, что ничего нету, чуть не каюкнулся. Звонит… У него роман о металлургах Шабаршавии. Срок сдачи — вчера. Если мне отстегнут переводить, то я тебе возвращаю те двести рублей! Поговори с Луи, ладно? А?
