– Прекрасно понимаю, – кивнула я, вспомнив свою ситуацию. – Мы с родителями точно так же пытались достучаться до обидчиков. Чуть ли не в ногах валялись, умоляя отдать дорогие нам вещи. Только не поймите неправильно, это не какой-то там антиквариат, мы не собирались сражаться за весь этот хлам. Лишь фотографии, старые елочные игрушки, несколько книг, воспоминания, которые писал мой дед… И с каждым таким разговором становилось только хуже, словно эти люди уверялись в нашей слабости и подпитывались нашими страданиями. А мы снова пытались воззвать к совести, и это превращалось в порочный круг… Смешно, да?
– Нет. – Алик взял меня за руку, чутко уловив, как задрожал мой голос. – Не стоит корить себя за то, что до последнего пытаешься отыскать в человеке… собственно, человека. А вдруг это с кем-то да сработает?
– Хороший совет, браво, – издевательски похлопал в ладоши Гений, и в его глазах вспыхнули насмешливые искорки. – Прицельно биться о железную стену, разбивая себе лоб в кровь, чтобы потом, толком не оправившись, вставать, разбегаться и… бац, опять в кровь! Правда, почему бы и нет, «вдруг с кем-то да сработает»? А сработает это, Марго, исключительно с тобой, причем отнюдь не лучшим образом. Однажды твой прелестный лобик превратится в кровавое месиво, а потом, после очередного сокрушительного удара, ты просто не поднимешься. Пойми, с некоторыми людьми нельзя договориться в принципе. И точка.
Какой замечательный, чуткий психолог! Я поежилась, в красках представив это «кровавое месиво». Кстати, подходящая тема для очередного портрета в компанию палачу – грудастая барышня с тонкой талией, наивными глазами-плошками и рассеченным лбом, а на заднем плане маячит испещренный пятнами крови проржавевший забор… Фу, гадость!
Я схватила стакан спасительного чая со льдом, поданного Милой по случаю долгожданного летнего тепла, но холодная жидкость лишь противно плюхнулась в желудок, вызвав легкий приступ тошноты.
– Странный у тебя подход, – озвучил мои мысли Алик. – Разве в силу профессии ты не должен стараться понять любого? У каждого… ладно, почти у каждого есть зачатки совести. Неужели тебя самого хотя бы изредка, наедине с собой, не мучает осознание того, что ты в чем-то поступил неправильно?
– Меня? – искренне изумился Гений и задумчиво обратил синие очи к потолку, после чего спокойно развел руками. – Нет. Угрызения совести, чувство вины – выдумки для слабых людей. Помогают им жить и оправдывать свою никчемность. Конечно, иногда и у меня случаются…
– …фантомные боли, – невесело засмеялся Алик. – Совести давно нет, а что-то все же беспокоит.
– Да, нечто подобное, – с той же невозмутимостью согласился Гений, но злорадный вызов, которым вспыхнули его глаза, не сулил сопернику ничего хорошего. – Алик, ты так замечательно рассуждаешь, прямо апологет морали! Но скажи, совестливый ты наш, разве тебе никогда не хотелось отомстить своему обидчику? Ты ведь зачем-то пришел в клуб, торчишь тут который месяц, а твоей истории, кстати, мы так и не услышали. Представь, что смотришь в глаза человеку, разрушившему твою жизнь. Что бы ты ему сказал?
Кажется, Гений был пусть немного, да в курсе ситуации Алика. Он явно знал то, что не удавалось выпытать даже мне, хотя я пыталась, много раз пыталась! Всякий раз Алик с разной степенью изобретательности уходил от ответа, советуя не забивать голову ерундой и обещая однажды рассказать все без утайки. Обычно он едва перекидывался с Гением даже парой слов, но стоило завязаться вот такому диалогу, как возникало стойкое ощущение, будто эти двое говорят на каком-то своем языке. Впрочем, стоило ли удивляться, ведь наш всевидящий психолог, несмотря на некоторую радикальность советов, был отличным специалистом… Наверняка он интуитивно чувствовал суть проблемы Алика и почерпнул кое-какую информацию из тестов или разговоров в группе наших предшественников. Никакого волшебства – чистый профессионализм.
– Что бы я ему сказал? – грустно усмехнулся Алик. – Я столько раз думал об этом, произносил про себя монологи, а теперь… Трудно подобрать слова.
Немного помолчав, он собрался с духом и поднял глаза на Гения.
– Отчасти ты прав. Еще совсем недавно я мечтал растереть его в порошок. Уничтожить. Физически, морально – как угодно, лишь бы этот нелюдь не маячил больше на горизонте. А потом… Так вышло, что я узнал мотивы его поступков. И смог его в чем-то понять. Если бы я смотрел ему в глаза сейчас, когда я знаю чуть больше, сейчас, когда… когда моя жизнь так изменилась, – Алик с улыбкой взглянул на меня и тут же снова перевел взор на Гения, – я бы сказал что-то вроде: «Эй, чувак, ты уже отыгрался по полной, может быть, хватит? Давай забудем эту историю, забудем о существовании друг друга. Мы оба уже достаточно настрадались – пора положить этому конец».
