Агата медленно, с усилием поднялась с пола, ахнув от резкой боли и не с первой секунды сообразив, где болит, потому что по ощущениям болело… везде. Болела скула, куда ее ударил один из похитителей. Болели подвздошье, ребра, спина и левая нога. Дышать было тяжело, каждый вздох отдавался куда-то в бок. Она осторожно повозила языком во рту, почувствовала солоноватый привкус и пустоту. Похоже, ударом в лицо ей выбили коренной зуб, интересно, куда он делся, выплюнула или проглотила? И где она находится? Темно, свет почти не проникает, только тонкий лучик просачивается сквозь окно, что расположено под потолком, на земляной пол, сыро, пахнет плесенью и виноградом.
Агата, как старуха, держась за поясницу, медленно обошла помещение, обшаривая все руками и близоруко щурясь, стараясь хоть что-то рассмотреть. Похоже на подвал, в углу мешки с чем-то круглым. Она хотела развязать один, но потом просто принюхалась. Кажется, картошка. Стеллажи до самого потолка у стены, напротив окна. Жаль, что не там, она бы попыталась забраться и, если получится, выбить доски ногами. На полке нашлась веревка. Ощупав ее, Агата подумала: ее не связали, а значит, не волновались, что она сбежит. У следующей стены обнаружилась лестница, старая и скрипучая, высотой в пять ступенек. Агата поднялась наверх, на цыпочках, как балерина, и осторожно толкнула дверь. Та не шелохнулась. Агата толкнула посильнее, результат был прежним. Подумав, что дверь открывается внутрь, Агата нащупала дверную ручку и потянула. Без толку, заперто. Она спустилась и принялась шарить по полкам, надеясь найти хоть какое-то оружие, при помощи которого могла бы защититься, но попадался только хлам, какое-то тряпье, обрезки пластиковых труб. Посоветовав себе не впадать в отчаяние, Агата продолжила поиски, но паника, душная и тяжелая, уже захлестывала ее тяжелой волной. Может, постучать? Попроситься в туалет, а там, оглядевшись, попытаться удрать или хотя бы переговорить, узнать, что им нужно? По мнению Агаты, ей было нечего предложить похитителям, поскольку никакими особыми сведениями она не разжилась и ни для кого опасности не представляла. Это было очень глупое похищение, совершенно ненужное, которое вызывало больше осложнений, чем пользы.
Под одной из полок нашелся гвоздь, большой, возможно, ржавый, которому она обрадовалась как родному. Какое-никакое, а средство защиты или нападения. Агата припомнила, что как-то отправила на зону одного умельца, который мог гвоздем и шпилькой открыть любую дверь, редкого таланта был мужик, и пожалела, что не освоила эту науку. Тот мужчина был, кстати, очень галантен и очень забавно отмахивался от всех обвинений Агаты. И ведь отмахнулся почти от всех, ей удалось всего два эпизода доказать. Смешнее всего, что он ведь предлагал ее научить своему делу, а она, дура, гордо и пафосно отказалась. Мужики из отдела учились у него освобождаться от наручников, кое-кому это даже удавалось. Сейчас бы ей эта наука пригодилась. Впрочем, дверь наверняка заперта на засов снаружи, так что проку от этого не было бы.
Больше ничего полезного Агата не нашла. В отчаянии она забилась в угол, усевшись прямо на пол, и обхватила колени руками. Когда волна адреналина, утопившая ее страх, схлынула, паника вернулась. Агата попыталась прикинуть, видел ли кто момент нападения, сообщил ли в полицию и каковы шансы, что ее найдут, но в голове все время вертелась мысль, что турецкой полиции по большому счету на иностранцев плевать. И даже Селим, который вроде бы неплохо к ней относился, торопливо умчался улаживать собственные дела.
Она просидела так около часа, наверное, а потом, когда спина и ноги окончательно затекли, улеглась на пол и закрыла глаза, посоветовав себе заснуть, но сон не шел, вытесняемый тягучим ужасом и осознанием, что сегодня или завтра ее, скорее всего, убьют. От жалости к себе Агата заплакала, скрючившись в позе эмбриона.
Она все-таки задремала ненадолго, отключившись на пару минут, и проснулась от лязга замка. Подпрыгнув, не обращая внимания на боль, Агата поднялась. Дверь открылась, и на пороге показался пузатый турок лет сорока, лысый, с пышными усищами. Поманив ее рукой, он крикнул по-турецки:
– Выходи!
