– Я думала, что не вытерплю и несколько минут этих похождений во мраке. Если я когда-либо смогу издать свой закон, это будет закон о фонарях в лесу, – заговорила Рейн уже веселее. Теперь у нас действительно был ориентир, и мы двинулись по самой обочине. Я до сих пор не удосуживался спросить, что же мы на самом деле искали, ведь лес был практически бесконечным, а мы казались здесь всего лишь муравьями. Однако не говорил ни слова, надеясь на удачу или на то, что друзья всё знали и без меня и были уверены в цели поисков. Мне же оставалось только довериться им. У меня уже довольно часто отсутствовало право голоса.
Под фонарями было достаточно светло, и необходимости в лишнем свете больше не было. Я уповал ещё и на то, что дорога не позволит нашей компании потеряться и поможет найти то, что мы ищем. Ведь ищем же мы что-то? Если не саму Саванну, то хоть какой-то намёк на её присутствие. А иначе не глупа ли была затея с этой прогулкой?
Вестер что-то рассказывал, вероятно, чтобы прервать повисшую тишину. Это помогало не чувствовать себя потерявшимися во всех смыслах этого слова. В душе я потихоньку начинал себя корить за то, что согласился на это бессмысленное приключение. Почему мы не могли сходить в этот злосчастный лес днём, пока светило солнце? Зачем надо было сюда непременно ночью? Быть может, из-за адреналина в крови? Или так разговоры становились откровеннее, чище? Я уже довольно давно убедился в том, что ночь накладывала особые фильтры на людей, их слова и мысли, делая их открытыми и искренними. Хоть я и не мог быть уверен в том, что так казалось не только мне. В ночной тишине и под мерное покачивание редких листьев я хотел подолгу говорить о Саванне, пытаться узнать, что же думали о её пропаже остальные, какие чувства рвали их изнутри. Неужели они думали, что могут так долго скрывать их за спокойными выражениями лиц?
– Ущипните меня, если впереди виднеется чей-то дом, – вскрикнул неожиданно Вестер, прорезая мягкий звук шуршащей под ногами листвы.
– Скорее, старая хижина, – почти без эмоций сказала Рейн, пожимая плечами.
Я тоже видел это некое подобие домика. Там, где дорога сворачивала влево, унося за собой и полосу фонарных столбов, в шести-семи футах стояла каменная хижина. Издали она выглядела словно сошедшей с экрана ужастика, ещё и в окружении высоких и мрачных елей, касавшихся фасада своими лапами. Мне пришла в голову мысль, что это могло быть жилище лесника, но свет не горел, да и в целом чувствовалось запустение. Вряд ли кто-то заходил туда в течение последних нескольких лет. С каждым шагом по направлению к дому отчётливее виднелся плющ, окутывающий кривые стены. Чем ближе подходили мы к хижине, чем гуще клубилась темнота, свет фонарей уступал ей место, уходя влево.
– Не думаю, что мы кого-то здесь найдём, – озвучила мои мысли Клео.
– По крайней мере, попробуем, – оптимистичнее добавил Вестер, опять оборачиваясь к нам и улыбаясь. Откуда у него вообще брался этот настрой? Но стоило признать: он действовал самую малость. Уверенность разливалась по телу. Не всё было потеряно.
– Ау, есть кто? – постучал Цукерман в хлипкую дверь, после чего нам в ответ прилетело эхо. Надежда умеет ускользать в одно-единственное мгновение.
– Может, осмотримся? – предложил я, не желая терять эту возможность. Во мне медленно просыпалось любопытство.
Со мной, к счастью, согласились. Мы снова включили фонари и решили обойти хижину вокруг. Я вновь шёл рядом с Клео, освещая землю под ногами. Удивительно, но здесь, как раньше, не расстилался цветной ковёр из листьев, хотя голых деревьев вокруг было достаточно.
– Такое чувство, что кто-то тут убирался, – произнёс я, но так тихо, чтобы слышала только Клео. Во тьме я с трудом увидел, как её голова коротко поднялась и опустилась. Девушка думала так же, как и я. Значит, мы просто не совсем вовремя пришли, никого не застав. Или…
– Я нашёл кое-что! – услышали мы голос Вестера, донёсшийся с противоположной стороны дома. Мы с Клео поспешили к нему и тут же увидели, что Рейн опередила нас. Вестер, больше ничего не говоря, поднял с земли какую-то длинную полоску, блеснувшую охрой в свете наших фонариков.
– Флеминг, мне кто-то говорил, что ты любишь играть на гитаре, не так ли?
Я не сразу понял, к чему вела Рейн, скрестившая руки на груди, и что за предмет был в руках у молчавшего Вестера. Спустя пару секунд до меня дошёл смысл.
– Думаешь, я один в нашем городе играю? – удивился я, даже не заметив, как раскрыл рот. Вестер с интересом посмотрел в мою сторону, но не торопился встревать.
– Нет, просто интересное совпадение, – ещё спокойнее сообщила Рейн, но я ощущал, что ураган неминуем. Я смотрел на девушку и видел только её большие синие глаза, в которых разгоралось пламя, и тёмные брови, опускавшиеся всё ниже. Она казалась настолько худой, настолько бледной, но поразительно волевой. Какая-то сила держала её, заставляла с вызовом смотреть на меня. Я пытался оправдаться, понимая всю нелепость ситуации:
