– Я слышала, что в городе по этому делу хотят нанять группу добровольцев, – равнодушно вставила Рейн, болтая ногами в воздухе, но я увидел, как её нижняя губа предательски дёрнулась. – Ведь и Эдди пропал, а для нашего города подобное – нечто новое за много-много лет. Страшно представить, если за обоими случаями стоит кто-то один.
– Да, я в курсе, но мои родители также рассматривали вариант нанять частного детектива, а по поводу Рейнотта – даже не знаю. Возможно, у его родителей есть такая возможность, но в моей ситуации всё немного сложнее. Так и придётся надеяться на помощь полиции, – опять короткий смешок.
– Кажется, Эдди с родителями живёт в самом центре города, так что наверняка его семья займётся делом серьёзно, у них есть необходимые средства, – тихо заговорила Клео, поджимая тонкие губы. Когда она поворачивала голову, попадая под косые лучи света, её глаза приобретали практически тот же оттенок, что был у глаз Саванны. Забавно.
– Да, я живу с ним в одном доме, – вставил я невзначай.
– Ну, неудивительно, – словно вспомнив о моём существовании, Рейн глянула на меня, и в её радужках зажглись леденящие синие огни. Догадка подтвердилась.
– Ладно, долой эту тему, я что-то разошёлся, – продолжил нарочито громко Вестер, быть может, стараясь не допустить стычки. Он вернулся к прежнему бодрому состоянию духа, и я в который раз заметил, что подобное с ним уже случалось. Как будто ему изредка были необходимы моменты искренности, а затем он вновь надевал маскарадный костюм. Видимо, игра в прятки у детей Цукерман была любимой. Так кто же решил им подыграть?
Класс затих. Все ждали появления мистера Киннана, когда солнце начало медленно клониться к земле. До заката было ещё далеко, но время не стояло на месте.
Сегодня одна из учениц обрызгала себя до того пахучими духами, что от раздражения свербело в носу, но мисс Уивер не решалась открыть окно шире, чтобы не запустить промозглый ветер. На столы падал оранжевый свет, отчётливо тикали часы, и слышались короткие шепотки за дальней партой. Мисс Уивер ещё не закончила разбирать документы, потому шелест бумаги и файлов разбавлял неловкую тишину. В дверь постучали, и тут же зашёл запыхавшийся и, я бы сказал, помятый мистер Киннан, державший под мышкой тёмно-бурый кожаный дипломат. Под глазами у него залегли глубокие мешки, а взгляд беспорядочно метался по помещению. Утерев нос длинным пальцем и коротко кивнув на общее приветствие, уборщик воскликнул:
– Чем больше любишь человека, тем быстрее он от вас уходит! – И тут же, бросив дипломат на стол, чем напугал мисс Уивер, нервно прошёлся вперёд-назад по классу под внимательными взглядами. – И это наша с вами сегодняшняя тема. Мы попробуем ответить на вопрос: почему в этой жизни всё так непостоянно и почему кому-то дано больше привилегий?
– А почему так, мистер Киннан? Вы же говорили, что у нас будет другая тема, – твёрдо сказала девушка, сидевшая позади нас с Вестером.
Мужчина поднял глаза от пола и как-то насмешливо глянул в сторону говорившей, но не улыбнулся, а лишь оттянул от шеи воротник рубашки и стряхнул невидимую пыль с залатанного в паре мест серого пиджака.
– У меня умер единственный и ближайший друг, милая, – громом среди ясного неба прозвучали слова мистера Киннана, который, покружившись на носках туфель, громко плюхнулся на стул, расположившись рядом с мисс Уивер.
– Да, ребята, эта ужасная новость пришла к нам с утра, – вкрадчиво произнесла мисс Уивер, аккуратно кладя свою бледную кисть поверх тёмной руки мистера Киннана, но, чтобы это не выглядело странно, поспешила её убрать. Мне казалось, что их эмоции передались мне, и передо мной мгновенно встал пепельный туман. – Этот друг, он…
– Эйда, я сам, – тихо бросил мистер Киннан, но в гнетущем безмолвии, уже без еле слышных разговоров, слова прозвучали весьма отчетливо. Потом мужчина говорил обычным, часто сбивающимся голосом и теребил в руках зелёный платок, который достал из пиджака. – Это был мой самый близкий друг, который помогал всегда, даже в самые сложные моменты. Благодаря ему я попал на работу. Теперь без него я просто никто.
– Примите наши соболезнования, мистер Киннан, – мягко и сочувственно сказала Клео. Рейн рядом с ней сидела почти неподвижно, устремив несколько затравленный взгляд на наших преподавателей. Уверен, даже ей было тяжело это слышать – ручка, которую она до этого крутила в руках, замерла.
– Спасибо, Клео, – сказал мистер Киннан с нотками усталости и какой-то дрожи в голосе. Вздохнув, он хотел добавить что-то ещё, но тут через форточку в класс проник порыв свежего и чистого осеннего ветра, задев сначала нас, а потом и преподавателей. Мужчина замер, наивно приоткрыв рот, и тогда все могли увидеть застывшую в его глазах боль.
