Вместо ответа Артем несколько раз ударил костяшками пальцев по обитой дерматином двери. Никакого результата. Потом мы вспомнили, что вообще-то есть звонок. Нажали. Затренькал он громко-громко, наверное, в соседних квартирах его даже услышали. Но к нашей двери никто не подошел. Тишина, как и прежде.
Хотя нет, что-то шипит в квартире. Тихо, но отчетливо. И жутко.
Артем оглядел нас, насупился и поднял подбородок. Лицо вмиг стало гордо-самоуверенным. Что-что, а притворяться он умеет.
— Я не боюсь, я не боюсь, я не боюсь, — неслышно повторил он, думая, что я не смогу понять по губам, и взялся за дверную ручку.
…Квартира неухоженная, неубранная. Старые вещи на крючках, пыль, лежащий наперекосяк коврик… Из дальней комнаты доносилось шипение.
Черные шторы почти не пропускали света. Михаил Егорович, склонив голову набок, неподвижно сидел на диване перед включенным телевизором. Антенна валялась на полу, телевизор рябил, шипел, и, кроме помех, ничего не показывал, однако Михаил Егорович не сводил с него глаз, словно читал зашифрованное послание.
Мы подошли ближе. Михаил Егорович не обратил на нас внимания. Не пошевелился, даже когда мы его позвали.
Артем медленно дотронулся до его плеча.
— А где камень?
Михаил Егорович повернул голову и уставился ему в лицо неживым взглядом.
— В другой комнате…
И тут в этой самой другой комнате послышались шорохи и кто-то выбежал из квартиры, захлопнув за собой дверь.
— Кто там? — закричал я.
Никто не ответил.
Мы медленно вышли в коридор. Никого. И в соседней комнате тоже нет людей. И во всей квартире. Мы заглянули на кухню, в ванную, да повсюду. А камень… камень кто-то унес. Он и вправду находился во второй комнате, такой же грязной, неуютной, прячущейся от солнца за тяжелыми шторами. На диване лежали газеты, и легко было догадаться, что в них заворачивалось что-то, формой напоминающее метеорит.
Нам бы сразу подбежать к окну, посмотреть, кто вышел из подъезда, но это легче сказать, чем сделать. Попробуй сообрази, когда от страха все тело цепенеет.
— Кто к вам заходил? — спросил Артем у Михаила Егоровича.
— Никто, — ответил он, не отрывая глаз от мерцающей помехами голограммы.
7
Мы выбежали из дома. После ужасной квартиры залитая вечерним солнцем улица казалась какой-то ненастоящей. Мимо шли люди и не подозревали, что творится рядом с ними. Не замечали, что темное распахнутое окно смотрит на них страшным взглядом, выбирает жертву.
— Пойдем в лес? — спросил я.
А потом сам себя поправил.
— Нет, не надо…
Вдруг нас увидит тот, кто был в соседней комнате? Или еще кто-то? Те же художники? Они целыми днями шатаются невесть где. Кто знает, что в головах у изменившихся людей. В лесу с нами разделаться будет просто.
— А если все рассказать дяде Саше, — неуверенно предложил я. — Он должен поверить.
— У Игоря камень действовал на тех, кому космос без разницы. Но дядя Саша делал с нами ракеты в космическом Клубе, значит, он тоже с иммунитетом, — сказал Артем.
И мы помчались к дому дяди Саши.
8
В гости к нему мы не ходили никогда, но где его квартира, знали. В нашем районе — как в деревне, все известно. Да, точно, у нас деревня. Только вместо маленьких домиков бетонные громадины.
Дом, подъезд, лифта дожидаться не стали, летели на седьмой этаж, перескакивая ступеньки. Вот и площадка, на ней четыре двери.
Какая его? Звонить в каждую? Хотя… У первой два звонка, причем второй висит низко, чтоб ребенок мог дотянуться. А к другой вырезанный из бумаги цветок приклеен. Выходит, и там, и там — дети. Но у дяди Саши детей не было, он жил один. Осталось две. Одна из них выглядела так, словно двести лет не открывалась. Поэтому его вторая, крайняя.
Звонок громкий, переливистый. Слышно его очень, но к двери никто не подходит. Никто за дверью, а не дядя Саша. Да и он не отзывается. Мы хмуро переглянусь. Артем приложил ухо к замку.
— Телевизор работает.
И толкнул дверь. Она оказалась незапертой.
…Внутри совсем пусто. Нет, диван, холодильник, шкафы и все остальное на месте. Нет дяди Саши. Нет его ни здесь, ни где-то еще. Нигде нет.
Ушел, а телевизор не выключил, и тот шипел помехами, как телевизор Михаила Егоровича.
9
— Он же… космос любил… — только и сказал я, когда мы вышли на площадку.
А затем мы повернулись к соседней двери. Той самой, с виду заброшенной. Поняли, что там кто-то есть. Как — не знаю. Вроде ни шороха оттуда, и даже дверной глазок не потемнел от чьего-то взгляда. Стало еще страшнее.
— Извините, — спросил я, — с дядей Сашей все в порядке?
В ответ сначала была тишина, а потом голос какой-то бабушки. Странный, будто она не за дверью, а неведомо где.
— Нет… — ответила она.
— Что с ним?!
— Понимаете… он вырос в детском доме… — произнесла невидимая бабушка.
Этого мы не знали. Дядя Саша не рассказывал о себе. Но я ведь спросил о другом!
— А где он сейчас?
— Он хотел жить, как все… но не получилось, поэтому и начал вести занятия…
— А сейчас-то что с ним? Куда он ушел?
Бабушка помолчала, а потом спросила в ответ:
— Вы занимались в клубе?
— Да!
— Смотрели на звезды?
— Ага, — сказал я, ничего не понимая.
— Но перестали…
