— Не до звезд нам, — вступил в разговор Артем.
— Кто не смотрит на звезды, не увидит того, что на земле…
— О чем вы? — спросил я, но из-за двери ответа не было.
Недоуменно переглянувшись, мы двинули вниз по лестнице и на шестом этаже встретили дядю Витю. Он работал на заводе в отделе контроля, измерял памятники линейками и циркулями. Высокий, лысый, глаза у него изрядно косили.
— Дядя Витя, а вы встречали дядю Сашу?
— Сегодня — никак нет, — по-военному бодро отрапортовал дядя Витя, — а вчера — да. Еще удивился, что он какой-то задумчивый. Меня будто не узнал!
Дядя Витя улыбнулся. А мне, признаюсь, захотелось расплакаться.
— Дядя Витя… — осторожно спросил я, — а вы сможете поверить, что инопланетяне существуют?
— Хахаха, нет! — рассмеялся он. — Еще вопросы?
— Один, маленький, — сказал я. — Не знаете, кто живет в квартире рядом с дядей Сашей?
— Знаю! То есть, наоборот. Какая-то старушка, но она давно не появлялась. Запамятовал, как ее зовут. Ходили слухи, что померла, но как там на деле, неизвестно. А теперь, с вашего разрешения, я пойду.
1
— Нам надо п-посмотреть на з-звезды, — сказал Глеб. — Н-ночью. Как и сказала та бабушка за дверью.
— Ну, посмотрим, ну, увидим их, и что? — отозвался Артем. — Узнаем, где художники прячут метеорит?
— Его специально подсовывают людям. Чтоб они изменялись, — сказал я, сев на лавочку у подъезда.
И добавил про себя — как грустно, что дядя Саша не смог сопротивляться.
— Давайте п-попробуем, — настаивал Глеб. — Придем ночью с т-телескопом на крышу.
— Ерунда, — ответил Артем.
Глеб обиженно отвернулся.
Несколько минут мы провели в тишине. Сияло солнце, шумел легкий ветерок, шли прохожие. Все, как всегда. Но мы знаем правду. И поэтому между нами и людьми — пропасть. Как в горах. Мы изгои. Очень красиво и очень страшно.
— Взрослые нам не поверят. Никто нам не поверит, — сказал Артем. — Где камень, непонятно. Пошли к звездам. Другого не остается.
2
…С родителями мы договорились легко. Глебу вообще не пришлось договариваться с мамой, потому что она дежурила. Мои поначалу на меня глаза выкатили, правда что ли вы собрались ночевать у Глеба и смотреть в непонятно кем подаренный телескоп, но помощь пришла с неожиданной стороны.
Мама решила позвонить маме Артема, спросить, что та думает по поводу нашего ночного сборища, а она ответила, что не думает и отпускает Артема, ведь если он захочет набедокурить, то сделает это и днем. В итоге мои родители развели руками и согласились отпустить своего ребенка в неведомую даль, то есть в соседний дом, заявив, что этот космос со звездами уже надоел дальше некуда.
3
После ужина, когда стемнело, я побежал к Глебу. Прямиком через детскую площадку, мимо маньячноглазого Чебурашки. Скоро он примется гулять по ночному двору. Днем обычно стоит и скучает, а в темноте с запоздалыми прохожими так и норовит поиграть.
Не успел я разуться, как в дверь позвонил Артем. Вот мы и в сборе.
Странно сидеть вечером без родителей. Мне, во всяком случае. Каково Артему, не знаю. А Глеб давно привык к одиночеству.
Его квартира такая же, как у меня. Все похоже. Но у меня в одной комнате я, а не Глеб, а в другой — папа с мамой, а у него только мама. И у меня нет телевизора, а у Глеба есть. У мамы свой для слезамневерящей Москвы, и у Глеба свой на тумбочке. Мама Глебу купила его в подарок на день рождения. Долго копила деньги, а потом еще и занимала у соседей.
Хороший телевизор, цветной, голограммный (не голограммных сейчас не выпускают, однако дешевых черно-белых полно). Глеб его включает, чтоб не расстраивать маму. Все нормальные люди, по ее убеждению, смотрят телевизор, поэтому приходится.
А еще у Глеба все лежит на своих местах. Но мебель похуже, чем у меня, и вдвойне похуже, чем у Артема. Она тут совсем из ДСП. Причем из старого, какого-нибудь музейного.
Дверцы на шкафах покосились. Видно, что их Глебова мама поправляла, но мамы не могут, как папы, особенно со шкафами.
Шкафы — они мужского рода. Серьезные и брутальные. Настолько суровы, что женщин к себе не подпускают, любят только мужские прикосновения.
На кухне в глаза бросается холодильник. То есть не бросается, стоит в углу, но взгляд приковывает, настолько он старый. "Зил-Москва", лет тридцать ему, а выглядит и того старше, в книгах Жюля Верна холодильники современнее. Советский ретродизайн — самый ретродизайновый ретродизайн в мире! Но на возраст аппарат ноль внимания обращает. Холодил, холодит, и будет холодить продукты в своем животе первозданным космическим холодом. А его задняя сторона, куда тепло выводится, не холодная, а горячая. Даже очень! Кухонная стена за ней от жара обуглилась и почернела. Глеб говорил, что в промежутке между стеной и холодильником он иногда еду разогревает.
Порядок в Глебовой комнате еще и потому, что Глеб иначе не может. Плохо ему, когда вещь не там, где надо. Борется Глеб с собой — разбрасывает карандаши на полу и смотрит на это, пытаясь привыкнуть, или надевает майку лилового цвета, который он ненавидит.
Но все бесполезно. Изменить себя не получается никак.
