— Вы смеетесь, — обиделся я, — а зря. Они теперь какие-то странные. Не похожие на себя. С ними что-то произошло. Ходят с безумными глазами, как заколдованные, и прячутся на лесной военной базе.
— О как… Может, они употребляют наркотики?
— Нарко… что? — я несколько раз слышал это слово по телевизору в передачах про капиталистические страны, но что оно означает, толком не выяснил.
— Наркотики — что-то вроде водки, только еще страшнее. У нас в стране наркоманов нет, они все за границей. На работе показывали секретный фильм, как наркоманы какую-то траву курят. Жуткое зрелище. Душераздирающее. Волосы у них длинные, лентами перевязанные, рубашки в цветочек, папиросы измельченной травой набиты. В зале сидели одни милиционеры, люди твердые, жесткие, но и то половина в обморок попадала.
— Не, они такие из-за метеорита. Мы в его пионерском лагере нашли. Когда хулиганы его у нас отняли, он их электрическим током ударил, и они изменились!
— Гм, — ответил мне дядя Сережа, — Камень — током? И вас он бил?
— Да…
— Но без последствий?
— Без…
— А почему?
— Не знаем… — тихо сказал я. Не стал сейчас ничего объяснять.
— Загадочно! Даже как-то фантастически. А фантастику я читал давно, еще в школе, — сказал дядя Сережа и потер свой механический глаз. — Тут не до фантастики. Милиция — она реальна, есть много доказательств. Но я схожу к этим художникам. Посмотрю, где они в лесу прячутся. Может, и впрямь что-то употреблять начали. Потом зайду к Михаилу Егоровичу, мне его надо опросить по заявлению. Час-полтора, и я доложу вам обо всем. Лады?
— Ага… вы только камень голыми руками не берите, — попросил я.
— Безусловно! Обязательно! Всенепременно! Я пошел, ждите меня на улице.
3
…Чтобы скоротать время, мы решили отнести домой телескоп и поесть. Дядя Сережа обещал прийти как раз после обеда, да и Артемова бабушка нас уже заждалась.
Она приготовила нам окрошку с колбасой, золотистожаренную-кое-где-потрясно-подгоревшую картошку на сале, сметанный помидорно-огурцовый салат и бутерброды с шоколадным маслом (где она его только достала, лохнесское чудовище легче увидеть, чем это масло на прилавке, тем более что чудовище много раз видели, а однажды едва не поймали).
И у меня вдруг страшная мысль возникла — а ведь по вкусности бабушкина окрошка сравнима с пломбиром! Я даже головой потряс, чтоб наваждение отогнать. Не может такого быть, при всем уважении к окрошке и колбасе ее. Советский пломбир — он единственный, и ничего рядом с ним. Истинно говорю!
В общем, опять наелись так, что пришлось лежать на диване. Ноги идти отказывались. Они временно перешли от мозга под управление желудка. Потом, конечно, вернулись на свои места. Мы вновь стали бодры и решительны, как питающиеся раз в полгода африканские удавы из передачи "В мире животных", и побежали в милицию.
4
Дверь снова не заперта, значит, сейчас все узнаем.
…Нет, не узнали. Дядя Сережа сидел за столом, покачиваясь и не обращая на нас внимания. И глаза… Первый — стеклянный, второй — остекленевший.
Как у художников.
Не могу понять, почему мы не убежали.
— Дядя Сережа, — позвал его Артем дрожащим голосом. Он единственный не потерял дар речи.
Дядя Сережа посмотрел на нас.
— Что, — спросил он.
— Вы сходили к художникам?
— Да…
— И дотрагивались до камня?
— Камня? Может быть…
— А где он сейчас?
Дядя Сережа пожал плечами. Медленно, подняв их высоко-высоко, как кукла-марионетка на веревочках.
— Оставил у Михаила Егоровича…
5
Не помню, как мы выскочили из кабинета, и кто сказал, что нужно бежать в лес, в другую от военной базы сторону. Артем, наверное. У него с самообладанием получше.
Потом я сидел на поваленном стволе дерева и смотрел на ползущего жука. Светило солнце, где-то чирикали птицы.
Глеб и Артем расположились напротив. Сгребли в кучу опавшую листву и уселись. Лица у обоих испуганные и озабоченные.
— Что будем делать? — Артем заговорил первым.
— Не знаю… — сказал я. — Не поверил нам дядя Сережа. Прикоснулся.
— Ты как думаешь? — спросил Артем у Глеба.
Но тот не ответил. Ушел в себя, как он часто делает. Молодец, самое время.
— Камень надо найти, — сказал Артем.
— Как?
— Понятия не имею… но как-то надо! Пошли! Глеб, ты идешь?
Глеб еле заметно кивнул.
6
Окно Михаила Егоровича оказалось открытым, но сам он с биноклем на шее в нем не торчал. И без бинокля тоже не торчал. Вообще отсутствовал!
Плохой признак. Очень плохой. Раньше от окна Михаил Егорович почти не отходил. Как тут отойдешь, когда шпионы только этого и ждут, чтоб мимо прокрасться.
— Идем к нему? — спросил Артем.
— А куда деваться.
Глеб по-прежнему ничего не говорил, однако вместе с нами поднялся на второй этаж.
Нас встретила страшная полуоткрытая дверь. Вроде как закрыта, но приглашает. Заходи, говорит, если не боишься.
И тишина в подъезде. Мертвая. Наблюдает за нами.
— Может, постучимся? — предложил я.
