Чем дальше, тем больше Ян понимал, почему он-из-прошлого-или-будущего в конце концов покинул Орден и превратился в ситха. Настоящего ситха. Не Серого джедая. Не Падшего. Не Темного джедая. А именно в ситха.
Почему он согласился на то, чтобы кто-то переделал его по своему образцу.
Ведь ситхами не рождаются и не становятся по прихоти. Это не так, что можно решить: сегодня я джедай, а завтра, после полудня, – ситх.
Это всегда процесс.
Длительный. Жестокий. Кровавый.
Это всегда повиновение чужой воле, это разрешение Мастеру обтесать неофита, как глыбу мрамора, превращая заготовку в произведение искусства.
Это всегда добровольное решение соответствовать навязанному тебе образцу.
Всегда.
Ситхом можно стать только после обучения у другого ситха, и никак иначе.
И обдуманность этого решения Яна ужасала.
Неужели он настолько отчаялся что-то изменить в Ордене, что решил пойти по самому простому и зачастую неверному пути насилия, согласившись уничтожить тех, кого считал, пусть иногда и с натяжкой, своей семьей?
Именно размышления на эту тему запечатали рот Дуку, заставляя молчать и сидеть тише воды, ниже травы. Поэтому он не возмущался слежкой, давлением со всех сторон и подозрениями в Падении.
Он не хотел сделать даже крошечный первый шажок на скользком пути превращения в Тирануса.
Дуку, гордый потомок аристократов и последний падаван Гранд-магистра, не хотел вновь стать неудачником.
Фимор, кряхтя и постанывая, поднялся с пола, держась за поясницу. Левый глаз стремительно опухал, грозя заплыть окончательно. Мышцы дружно стонали, жалуясь на жизненную несправедливость.
Мол, стоящий напротив и небрежно поигрывающий включенным посохом, брезгливо скривился:
– Шустрее, непарнокопытное!
– Я не воин! – попытался огрызнуться Фимор, моргая. – Ну нет у меня таланта сейбером махать!
– Да кого интересуют такие мелкие и незначительные подробности! – фыркнул забрак, описывая алыми клинками сложную кривую. Стоящий напротив Бен лениво зевнул. – Шевели конечностями, или без них останешься!
Фимор со вздохом вновь активировал сейбер.
Обучение джедая воинским премудростям шло с переменным успехом. Мол и Бен взялись за процесс обучения резво и как-то слишком серьезно, на взгляд Фимора. Все свои жизни сражавшиеся, впитавшие в себя насилие и готовность нести его – что Мол, что Кеноби, – они оказались крайне требовательными учителями.
Здоровенного Фимора мелкие мальчишки гоняли, как хотели, невзирая на размеры. И ситх и джедай имели чудовищный жизненный опыт и невероятный багаж знаний, они с легкостью демонстрировали высочайший уровень владения клинком, а еще и запросто использовали в бою Силу – так же естественно, как и дышали.
Когда Мол с Кеноби разминались, проводя ленивые, с их точки зрения, тренировочные поединки, Фимор только и мог, что сглатывать от волнения и наблюдать.
Давние противники, ставшие вынужденными союзниками, они с легкостью преодолели несовершенство детских тел, выйдя за их пределы. Когда мальчишки сражались, Фимор с трудом успевал уловить взглядом движения – настолько это было быстро.
И обучая мужчину, что Мол, что Кеноби, не делали ему никаких поблажек: Фимор должен был постоянно подталкивать себя к краю, снова и снова, выполняя требования учителей.
Сам рыцарь уже видел плоды такого экстремального обучения – он за месяц стал лучше владеть клинком, чем за несколько лет под руководством Квай-Гона. Про техники Силы и говорить не приходилось: по храмовым меркам это уже являлось высшим пилотажем, доступным мастерам, да и то не всем.
А мальчишки использовали Силу с неимоверной легкостью.
Когда Фимор выразил опасение, что такому придется долго и нудно учиться, Бен и Мол только фыркнули, после чего мужчине пришлось использовать Силу в быту – заменяя ею конечности.
Рыцарь закономерно изумился: джедаи использования Силы по мелочам, да и не только, и особенно в присутствии посторонних, весьма не одобряли – Фимор отлично помнил, как им всем с детства прогрызали дырку в голове по этому поводу.
Мол только заржал, восхищаясь идиотизмом идеологических противников, лишающих себя удобной возможности практиковаться, Бен презрительно скривил губы, приказав ученику удвоить усилия. Теперь Фимор постоянно что-то левитировал: поднимал, опускал, бросал, подтягивал, тряс, качал, нёс и просто шевелил.
Каждый раз, когда он доставал Силой ложки из ящика, поднимал кастрюлю или сгребал мусор в кучку, в ушах настойчиво скрипел укоряющий голос Йоды, напоминающий, что Сила не терпит легкомысленного к себе отношения. И все это можно сделать ручками.
Бену было плевать. Молу – тем более. Фимор страдал: тяжело изживать вбитые насмерть чуть ли не с пеленок правила.
После второй заминки мужчины Бен похмыкал, и избил рыцаря в тренировочном зале до потери пульса. Фимора последовательно приложили об каждую твердую поверхность, включая потолок, придушили, сдавили так, что едва глаза не вывалились, сейбером понаставили ожогов, а руками и ногами – синяков и ушибов.
