Когда гитара смолкла, цыганка замерла, как будто их связывала единая нить. Несколько мгновений она стояла неподвижно, словно внезапно превратилась в статую.
Потом цыганка поклонилась. И зрители поняли, что на этот раз все закончилось. Они начали аплодировать. Кто-то закричал «браво!».
Неподвижными оставались только несколько первых рядов. Священнослужители брали пример с митрополита. А он сидел с каменным лицом, медленно наливавшимся багровым цветом. Владыка Димитрий гневался. И все, кто его знали, трепетали, предчувствуя беду для себя.
Марина наблюдала за происходящим со сцены, прячась за опустившимся занавесом. Она ликовала в душе. Задуманная ею месть свершилась. И она подала блюдо так, что митрополиту не удалось от него отказаться. Он проглотил его, опасаясь скандала, который непременно разразился бы, вздумай владыка Димитрий встать и уйти из зала во время или даже сразу после выступления цыганки. Что бы там ни было, но та своим рассказом и танцем славила Христа. Митрополиту придется утереться и дождаться следующего блюда, которое она для него приготовила. На этот раз, если можно так выразиться, собственными руками.
Марина не особо верила, что ей это удастся этим вечером. И сейчас радовалась, предвкушая двойное удовольствие.
Марина увидела, что к ней с разных сторон подходят Таня, все еще в цыганском наряде, и иерей Константин, хмурый, как грозовая туча. Она бросилась к Тане и, проходя рядом, быстро шепнула:
– Задержи иерея хотя бы на пять минут.
Таня поняла все с полуслова. Она заслонила Марину спиной и решительным шагом направилась навстречу иерею Константину. Подойдя к нему, Таня взяла его за руку и нараспев, словно гадающая цыганка, произнесла:
– Ой, яхонтовый, все вижу! Позолоти ручку, скажу, что было, что будет, на чем сердце успокоится.
Иерей Константин брезгливо выдернул свою руку. Он принял ее за настоящую цыганку.
– Уходи прочь, – сказал он сердито. – Не то я позову охрану.
– Зачем сердишься, бриллиантовый? – Таня встала перед ним, мешая пройти, и снова ухватила его за руку. – Митрополитом будешь, по руке вижу. Верь мне!
– Митрополитом? – иерей Константин уже не делал попыток уйти. Он заинтересовался. – Врешь, поди!
– Вот ей-Богу! – заверила его Таня, перекрестившись для убедительности. – Земфира еще никому неправды не сказала. Все сбывается, что она говорит людям. Ты сам посмотри…
Девушка повернула его руку ладонью вверх и провела пальцем вдоль одной из линий.
– Вот это твой путь к вершине власти, – сказала она. – Видишь, какой короткий? Скоро митрополитом станешь. Все земные царства покоришь.
Иерей Константин смотрел на свою ладонь с таким выражением, будто видел ее в первый раз. Он и не верил, и хотел поверить цыганке. Таня была очень убедительна в своей роли.
– А что еще видишь? – спросил он словно нехотя. – Когда это произойдет, можешь сказать?
– А вот сейчас посмотрим, – сказала Таня, пальцами гладя его ладонь.
– Только учти денег я тебе все равно не дам, – предупредил ее иерей. – У меня с собой нет.
– Потом расплатишься, – успокоила его Таня. – Когда митрополитом станешь. Ой, вижу – недолго мне ждать…
Тем временем Марина прошла за кулисами на другую сторону сцены. По пути она встретила заскучавших батюшек из митрополичьего хора. Увидев ее, они обрадовались.
– Матушка, Марина Львовна, когда нам снова на сцену? – спросил один из них, отец Михаил.
Сухощавый и небольшого роста, с порывистыми движениями, он был бы похож на мальчишку, нарядившегося в рясу, если бы не густая окладистая борода, значительно старившая его. В епархии он издавна ведал молодежным отделом и уже успел испортить отношения с иереем Константином. Как-то в сердцах он обмолвился в разговоре с епископом Феодоритом, что иерею, человеку новому в их епархии, надо бы поменьше совать свой нос в дела, в которых он полный профан и может только напортить. Речь шла о вовлечении молодежи в церковную жизнь. Епископ Феодорит постарался, чтобы эти слова дошли до ушей самого иерея Константина. Поговаривали, что после слезной жалобы иерея митрополит уже подыскал отцу Михаилу место в самом захудалом приходе епархии и всерьез подумывает над тем, чтобы лишить его сана за непозволительное вольнодумство. Сам иерей Константин демонстративно перестал обращать на него внимание, а из хора не изгнал только потому, что у отца Михаила был поистине великолепный баритон, слава о котором распространилась далеко за пределами митрополии.
– Просвети, сделай милость! – попросил батюшка под общий одобрительный гул. – А то бросили нас на произвол, можно сказать, судьбы. Маемся от безделья.
– Сейчас моя очередь, отец Михаил, потрясать публику, – улыбнулась Марина. Они были издавна дружны, и она никогда не скрывала своей симпатии к нему. – А вы со своей братией выходите сразу, как только я закончу, и запевайте снова «многая лета». Так надо. Без пастуха сможете?
– Стадо мы, что ли, неразумное, – обиделся отец Михаил. – Ты только рукой нам махни, матушка, а уж мы не подведем.
– Махну, – пообещала Марина и пошла дальше.
