Уже за полчаса до начала концерта зрительный зал был полон. Марина, стоя на сцене по ту сторону занавеса, испытывала почти забытое тревожное волнение, опаляющее ее лицо и вызывающее особого свойства нервную дрожь. Она тоже собиралась выступить в концерте, вписав свое имя в программу. И надеялась, что произведет на зрителей не меньшее впечатление, чем в недавние времена – танцами, на которые в этот вечер был наложен строжайший запрет. Она хотела прочитать стихотворение, сюжет которого был взят ею из Библии. Стихотворение она когда-то сочинила сама, в одну из бессонных ночей, назвав его «Иудифь». И сегодня должен был состояться ее дебют в роли чтеца. Марина и раньше иногда читала со сцены стихи о фламенко, но это был особый случай, и она это понимала.
От созерцания зрительного зала в прореху занавеса и сопутствующих мыслей ее отвлек иерей Константин, который привел на сцену митрополичий хор. Это были два десятка мужчин разного возраста, роста и комплекции. Общими у них были только бороды, праздничные белые рясы с широкими рукавами и наперсные кресты на груди. Почти все они были знакомы Марине.
– Здорово, отцы! – приветствовала она их.
– Будь здрав, матушка! – весело гаркнули они в ответ лужеными глотками.
Иерей Константин посерел от ужаса.
– Тише! – взвизгнул он не своим голосом. – Владыка Димитрий в зале!
Священники разом смолкли. Новый митрополит уже заслужил определенную репутацию, разжаловав за ничтожные провинности двоих или троих настоятелей до обычных клириков, и никому не хотелось вызвать его гнев.
Иерей Константин подошел к Марине и уже другим, елейным тоном произнес:
– Владыка Димитрий передает вам через меня свое благословение. Он просил передать, что хочет переговорить с вами после концерта.
Марина знала, о чем будет разговор. Пожертвование на новый кафедральный собор она так и не внесла, и до нее доходили слухи, что митрополит на нее из-за этого обижен.
– Хорошо, – ответила она. – Если у владыки Димитрия не изменится настроение после концерта, то почему бы и нет.
Иерей бросил на нее взгляд, в котором сквозило недовольство таким легкомысленным ответом, но промолчал.
– Пора начинать, – сказал он. – Владыка уже занял свое место в зале среди зрителей. Не надо заставлять его ждать.
Марина и сама это видела. Первые несколько рядов в зрительном зале занимали священнослужители, отражая своими золотыми наперсными крестами свет ламп. В середине этого христова воинства восседал митрополит в роскошном фиолетовом одеянии с крестом и алмазной панагией, которым едва хватало места на его узкой груди. На голове у него была архиерейская митра с крестом наверху, щедро украшенная парчовым шитьем, бархатом, бисером, драгоценными камнями и иконками. Владыка Димитрий даже сидя на целую голову возвышался над остальными зрителями, и казалось, что он надменно смотрит на них сверху вниз.
Она оглянулась. Митрополичий хор уже выстроился на сцене в два ряда. Иерей Константин занял место перед ним, встав возле микрофона. Он должен был начать концерт провозглашением «многая лета», и был этим чрезвычайно горд. В последний раз окинув сцену взглядом и удостоверившись, что все в порядке, Марина отошла в сторону, за кулисы, и тихо скомандовала:
– Занавес!
Тяжелый бархатный занавес начал медленно раздвигаться. Шум в зале мгновенно стих. Иерей Константин, благоговейно склонив голову, торжественно и звучно произнес, постепенно усиливая звучание голоса:
– Благоденственное и мирное житие, здравие же и спасение, и во всем благое поспешение подаждь, Господи, владыке Димитрию, митрополиту, с Богоспасаемою его паствою, и сохрани его на многая лета!
Как только его голос смолк, митрополичий хор протяжно и могуче пропел:
– Мно-о-о-гая ле-е-та!
Хор повторил это несколько раз, все громче и громче. Когда он смолк, зрители начали аплодировать. И было непонятно, кому – хору, восхищаясь им, или митрополиту, поздравляя его. Но владыка Димитрий, приняв это на свой счет, встал и осенил всех крестным знаменем, благословляя. После этого он, внешне преисполненный христианского смирения, снова сел в кресло и скромно потупил глаза.
А митрополичий хор запел «Богородице Дево, радуйся».
Когда последние звуки молитвословия затихли под сводами потолка, на сцену один за другим начали выходить приглашенные должностные лица. Они долго и нудно зачитывали приветственные адреса. Стало скучно. Зрители оживлялись, только когда снова вступал митрополичий хор. Это придумала Марина. Иерей Константин настаивал, чтобы сначала прозвучали поздравления с тезоименитством владыки Димитрия, а потом без перерыва полчаса или даже час пел хор, пока не исчерпает свой репертуар. Только потом настал бы черед остальных артистов, принимавших участие в концерте. Но Марина решительно запротестовала, предупредив, что к концу официальных поздравлений зрительный зал, возможно, значительно опустеет. Люди будут уходить, чтобы не умереть со скуки. И в результате даже хор будет выступать уже только перед митрополитом и священнослужителями, а это можно было сделать, никого не приглашая.
