– Это не совсем так. Он годами собирал антиквариат, который сейчас стоит больших денег. И потом, он и без того довольно прилично зарабатывает.
– Ему ничего не стоит очаровать еще какую-нибудь богатую невесту, – сказала Бренда и осеклась, понимая, что могла этим обидеть Элиз.
– Все в порядке, Бренда. – Элиз пожала плечами. – Твоя правда. Но я уверена, что в чем-то мы все равно сможем его уличить.
Бренда встала и достала из-под сиденья папку.
– Чуть было не забыла. Угадай, какой у меня для тебя подарок? Что я буду иметь, если покажу тебе копии счетов и отчеты о расходах клиентуры Билла? Эти документы достала Анжеле одна из машинисток, работающих в его адвокатской конторе. Не знаю, пригодятся ли они, но попробовать можно.
– Бренда, ты – гений, – сказала Элиз. – Это – многообещающее начало.
– А как насчет Джила? Его машина еще цела, – напомнила Бренда. – Я хочу, чтобы он был наказан физически. – И, узрев на лицах подруг выражение брезгливого отвращения, она продолжила: – Я знаю, вы не приемлете насилия. Но девизом итальянской семьи Морелли было «око за око». Вы должны помнить, что Джил причинил Синтии страдания. За это его нужно как следует поколотить. Давайте дадим клятву и заключим договор, скрепленный кровью, что мы это сделаем.
Анни замотала головой.
– Никакого насилия. Насилие абсолютно исключается, – твердо произнесла она.
Потом, улыбнувшись, наполнила узкий тонкий бокал шампанским и поставила его на стол. Сняв с руки обручальное кольцо, с которым она так долго не могла расстаться, Анни с возгласом: «Вот!» бросила его на дно бокала.
– Ах, так! – воскликнула Элиз.
Она со смехом стащила с руки свое кольцо и тоже бросила его в бокал.
Бренда, ухмыляясь и прикладывая титанические усилия для того, чтобы освободить от кольца свой толстый палец, наконец сняла его и бросила в бокал. Шампанское перелилось через край и пролилось на пол.
Бренда засмеялась и одобрительно покачала головой.
– Мы можем гордиться собой.
– Да, это точно, – согласилась Анни.
– Итак, договорились, с этого момента никаких сладостей, – сказала Элиз, повернувшись к Бренде.
– И никаких попоек, – напомнила ей Бренда. – Пока не закончим начатое дело.
– А оно не закончится, пока не закончится, – напомнила им Анни. – Счастливого вам Дня благодарения!
Этой ночью Анни, лежа в постели без сна, мысленно благодарила своих подруг и все думала, смогут ли они осуществить то, что задумали. Она думала об Аароне и докторе-психоаналитике Розен. О своей дочери и де Лос Сантосе.
Бренда тоже не могла уснуть, попеременно думая о том, хорошо ли Тони и Анжела провели с отцом время в «Арубе», сможет ли она неслышно проскользнуть на кухню и можно ли ее уже официально считать лесбиянкой. Она думала о Диане и хотела, жаждала, страстно желала… съесть хотя бы один шоколадный батончик.
В своей комнате Элиз, изнывая от жажды, уже подумывала, не использовать ли ей для этой цели свои духи. Однако, съев четыре батончика «Милки Уэй», успокоилась и улеглась спать уже почти на заре.
Мигель легко вел «ягуар» Анни по шоссе, ведущему на север. Выезд из города был, как всегда, сумбурным, но отсюда они будут следовать по прямой. Анни могла расслабиться. Попытаться, по крайней мере, это сделать. Анни не виделась с Сильви с 30 мая, Дня памяти погибших в войнах, но теперь, когда шестимесячный установочный семестр закончился, она могла посетить ее и выяснить, правильно ли был сделан выбор школы-пансиона и прижилась ли там Сильви.
Анни глубоко вздохнула и посмотрела в окно. Ей было хорошо с Мигелем; он ценил тишину и редко нарушал ее.
– Как здесь красиво! – произнесла она вслух. Они находились в семидесяти милях к северу от Нью-Йорка, в округе Датчесс. Деревья были покрыты ледяной корочкой, которая блестела и переливалась на солнце, а на земле уже лежал чистый белый снег. «Ягуар», легко преодолевая крутые спуски и беспрепятственно покрывая милю за милей, мчал ее навстречу доктору Геншер и Сильви. Она оправила низ своего шерстяного платья-свитера от Донны Каран. Отправляясь с визитом к больной дочери в ее новый дом, Анни думала, какое платье сочла бы подходящим для этой цели ее бабушка? Всматриваясь в стоящие вдоль шоссе ряды голых деревьев, она заметила нанесенные ветром сугробы, разделяющие огромные луга.
– Я всегда удивляюсь, когда вижу, как близко фермы подходят к городу. Ведь это настоящая сельская местность.
– Да, и она всегда здесь была, – тихо ответил Мигель. – Когда я наблюдаю такую красоту, я начинаю задумываться над тем, зачем я сижу в четырех стенах в здании на Федерал-Плаза и бесцельно провожу жизнь.
Анни кивнула. В последнее время она находила, что город более, чем когда-либо, давит на нее своей громадой. В нем было очень одиноко, а в праздники одиночество ощущалось еще явственнее. И она вдруг подумала, что, если Сильви здесь не нравится, она продаст свою квартиру и коттедж и переедет жить за город, купит какое-нибудь дешевое жилье, где Сильви найдет помощь и поддержку.
