«Но куда нам податься? И что будет со мной? Смогу ли я обойтись без друзей?» Без Бренды, которая повергала ее в безудержный хохот даже своими грубыми шутками? Без предприимчивой, надежной и преданной Элиз? Без работы в больнице, которая оплачивалась не очень высоко, но все-таки что-то давала. Она очень скучала по Сильви, ведь она так давно ее не видела.
Она раздумывала над тем, как будет вести себя Сильви. Нужно быть открытой, спокойной, доброй и не строить далеко идущих планов. Надо довести каждое дело до конца.
Сначала повидаться с Сильви, потом зайти к доктору Геншер. Плохо, однако, что она уже чувствует себя уставшей.
Анни расслабилась, давая глазам насладиться белым пейзажем за окном автомобиля. Мигель свернул с шоссе и остановил машину у светофора.
Анни опять напряглась. Виной этому была проблема с деньгами. Анни никогда не считала свою семью богатой, по-настоящему богатой, как семью Элиз. Но богатство – понятие относительное, и семья Анни считалась семьей с достатком. Она владела домом на Мейн-Лайн и виллой на островах. Они ездили отдыхать в Палм-Бич. Анни улыбнулась. Всегда в Палм-Бич и никогда во Флориду. В этом заключался особый смысл, понятный только богатым.
Став взрослой, она, конечно, поняла, что на свете существуют и бедные. Но она не ощущала эту бедность, думая, что все живут так, как живет она. Ее опекунский фонд не был большим, но его хватало на учебу в колледже и одежду до того времени, как она вышла замуж за Аарона и покинула семью. И, только выйдя замуж за человека, у которого ничего не было за душой, она на собственном опыте познала, что такое нужда. Она, наконец, осознала, каково жить без денег, потому что это коснулось ее самой.
По правде говоря, это больше касалось Аарона, чем ее. Ей эта скромная жизнь показалась довольно забавной. Она стыдилась себя. Мария Антуанетта в бедном одеянии. Она играла в бедность, пока Аарон писал. Потом она забеременела Алексом, а Аарон нашел другую, высокооплачиваемую работу. И у них уже было довольно денег, а потом даже более чем достаточно. Ее отец дал им наличные деньги на покупку дома в Гринвиче.
Теперь денег не хватало. Только на сей раз она уже не могла сказать, что это мило, пикантно и неважно. Это было страшно. Страшно еще и тем, что она не знала, как себя в такой ситуации вести. «Как мне просить их не исключать из школы мою девочку? Как сказать им, что у меня недостаточно денег? А если подумать о матерях, находящихся на социальном обеспечении, которые вынуждены бороться за судьбу своих детей ежедневно?» Анни захлестнула волна стыда.
Через десять минут они уже подъезжали к «Сильван Глейдс». Величественный особняк в стиле Тюдоров производил на нее сильное впечатление. Сейчас, как и в свой первый приезд, ей казалось, что в дверях вот-вот появится сэр Лоуренс Оливье и поприветствует ее. Перед домом была огромная, покрытая снегом лужайка, и оттого он выглядел как кинодекорация или как какая-то розовая мечта. Прошлой ночью ей приснилось, что она едет в Мандерли. Она вздохнула. Вид других зданий вернул ее к действительности; кругом валялись коробки от крекера, эти противные современные коробки от печенья. Неужели они не могли?. Она осеклась. Очевидно, они не могли. А если бы они могли, то плата за пребывание здесь была бы совсем астрономической.
Анни и Мигель прошли в приемную, где их встретила доктор Геншер.
– Сегодня прекрасный день для поездки, – сказала она, улыбаясь. – Я провожу вас к Сильви, а потом вы можете вернуться сюда, и мы поговорим.
Сильви работала в столовой.
Анни сразу заметила ее. Она убирала со стола посуду, очищая тарелки от остатков еды, перед тем как осторожно уложить их горкой на поднос. Анни почувствовала внезапную острую боль в сердце, когда увидела лицо Сильви. Никогда она не выглядела такой сосредоточенной и удовлетворенной. Она вся светилась. По сути, Сильви совершенно изменилась за те шесть месяцев, что они не виделись. На какой-то момент Анни охватила паника. Она подумала, что теперь она совершенно одна. Мигель принес две чашечки кофе, выдвинул для нее стул, и она села. Они молчаливо наблюдали за Сильви, пока та не подняла голову и не заметила их.
– Мам-пап! – закричала она. – Ты здесь! Ты приехала! – Она подбежала к Анни и крепко обняла ее. – Пойдем со мной!
Посмотри! – Анни была готова расплакаться, но Сильви этого не заметила. Она была слишком возбуждена.
– Смотри, мама, что я здесь делаю! Когда кто-нибудь ест и оставляет после себя грязную тарелку, я убираю ее. Это и есть моя работа. – Она была возбуждена, и в уголках губ от этого скапливалась слюна. За столиками сидели другие обитатели пансиона и его персонал, но никто из них не обернулся, чтобы посмотреть на них. Анни подавила желание вытереть дочери рот.
– Я должна делать это каждый день. Без прогулов. Джим говорит, что я лучшая помощница официанта из тех, кто когда-либо здесь работал.
Анни почувствовала укор совести. Ведь это было то, что нужно Сильви, а она столько времени эгоистично обделяла ее в этом.
