— Да, — Йар ответил резко, как отрубил. — Не все, конечно. Но некоторые соглашаются. Потому что это шанс вернуться. По нашим расчетам, шанс попасть в свой мир — пять из десяти. Еще три — вернуться обратно, сделав круг. Два последних — слететь с этого круга неизвестно где.
— У нас когда-то были любители пощекотать себе нервы, поиграть со смертью, — я села на кровать, потерла ноющие виски. — Но шанс погибнуть все же меньше. Обычно один из восьми. Это было оружие. Вряд ли я смогу доходчиво объяснить принцип действия. В общем, неважно.
— Дело в том, Вера, что мы не можем раскрутить маленькие воронки в обратную сторону без человека. Изначально он должен быть в центре вращения.
— Вот как? — с горечью усмехнулась я. — И, разумеется, это должны быть гризы. Получится — попадут домой. Нет — ну и не жалко. Жертвовать собой вы не хотите.
— Нет, не совсем так, — возразил Йар. — Ни вы, ни мы не можем попасть отсюда в другой мир. Видимо, есть в нас что-то такое — не позволяющее. Выкидывает обратно. Мы пробовали, и не раз.
— Но как вообще можно рассчитать все эти шансы? Откуда вы знаете, что пять человек из десяти вернулись домой, а не улетели на другой конец вселенной?
— Приборы фиксируют такое же возмущение пространства, как и в тот момент, когда кто-то попадает сюда, только с обратным знаком.
— Выходит, вы каждый раз знаете, если кого-то сюда заносит?
— Да, — Йар сел рядом со мной, обнял за плечи. — Но приборы отмечают только сам факт. Уж точно не место. Если ты думаешь, что рядом с тобой я оказался не случайно.
— Я правильно понимаю? Каждый ваш опыт тормозит большую воронку, а заодно дает шанс участнику попасть домой, хотя и с риском для жизни?
— Если этого не делать, вращение будет только ускоряться. Мы никак его не ощущаем, но чем выше скорость, тем больше мелких завихрений, а это значит…
— Что гриз будет все больше и больше?
— Да, Вера. Но есть еще одна опасность. Именно поэтому все эксперименты строго засекречены. Система нестабильна. Меняя направление мелких воронок, мы тормозим большую, но существует вероятность, что в итоге в противоположную сторону развернет и ее. Тогда сюда больше не попадет никто, но нас начнет выбрасывать в другие миры. Теперь ты понимаешь, что будет, если эта информация станет известна массам?
— Даже подумать страшно, — я передернула плечами. — Да вас на клочки порвут. Вместе с правительствами, которые это разрешили. Скажи, а те опыты столетней давности, когда случилась катастрофа, — они что сделали? Почему так произошло?
— Ускорили вращение воронки до такой степени, что начали появляться вторичные завихрения.
— Да-а-а… У нас про подобные ситуации говорят: выпустили джинна из бутылки. Джинн — это злой дух. Пока он сидит там, все нормально. А как вылезет — такого натворит. И обратно не загонишь. Если ничего не делать, Рэллу затопят гризы. А если делать, вам грозит опасность самим стать такими же гризами в других мирах. Согласись, в этом определенно есть какая-то ирония.
— Да, Вера, — вздохнул Йар. — Причем очень злая.
Похоже, джинна из бутылки выпустила именно я, потому что теперь понесло уже Йара. Вот молчал сначала, как партизан, а потом махнул рукой на все и разлился реченькой. Я неосторожно спросила, почему обитателей Рэллы должно засосать, точнее, высосать, если направление воронки изменится. Ну правда, если вокруг них нельзя закрутить мелкие завихрения и выкинуть их наружу, как прочих гриз, то с чего вдруг должно сработать, если в другую сторону развернется большая воронка? И понеслось… Бедные его студенты! Бедная Вера!
Минут через пятнадцать лекции, насыщенной непонятными терминами и такими же непонятными пассажами о волновых спектрах и специфических частотах я запросила пощады, после чего Йар преспокойно заявил, что это все теоретические выкладки, основанные на наблюдениях за текущим процессом, а как в реальности поведет себя воронка, если вдруг развернется, стопроцентной уверенности нет. После чего я поняла, что ненавижу ученых. Всех оптом. Во всяком случае, на данный момент — точно.
Впрочем, самой большой загадкой для меня все равно осталось другое. Как люди добровольно соглашаются в этом участвовать, зная, что вероятность вернуться домой составляет пятьдесят процентов — против двадцатипроцентной вероятности оказаться в каком-то другом мире, возможно, еще более неприятном, или вообще погибнуть. Ни за что бы не согласилась.
— Подожди! — я вдруг вспомнила слова Йара, когда он ждал меня у дома в ночь открытия «Дайны». — Помнишь, я спросила, как твое начальство смотрит на то, что ты общаешься с гризой, и ты ответил, что, вероятно, расценивают меня как потенциальный объект для опытов. Значит, ты соврал? Какой из меня объект, если нас невозможно отправить обратно?
Выдали его покрасневшие кончики ушей. Все-таки короткая стрижка в деле вранья не помощник.
— Йар? Ты все равно уже выболтал все государственные тайны. Одной больше, одной меньше, какая разница? Надеюсь только, что тут не натыкано микрофонов. Хотя если бы были, мы бы давно уже сидели в тюрьме.
