Продолжая петь, он время от времени снимал пробу с похлебки, причем делал это с видом заправского повара. Наконец, по-видимому решив, что еда готова, он вытащил из-за пояса охотничий рог и трижды протрубил в него.
Его товарищ проснулся, развернулся, отогнал бабочку и осмотрелся по сторонам.
– Что, братец, – спросил он, – готов обед?
– Готов, – ответил повар. – Да только разве это обедом назовешь? Ни хлеба, ни эля. Трудно сейчас стало в Гринвудском лесу. А бывали времена, когда добрый человек здесь мог жить, как архиепископ, хоть в дождь, хоть в снег, и эля с хлебом мог иметь сколько душа желала. Но теперь боевой дух у людей погас, а этот Джон В-долгу-не-останусь, спаси нас, Господи, и направь, просто пугало огородное. Ему бы ворон гонять.
– Тебе, Лоулэсс, только бы брюхо набить да напиться, – сказал его товарищ. – Но не грусти, придут еще хорошие времена.
– Я этих добрых времен дожидаюсь еще с тех пор, как пешком под стол ходил, – отозвался повар. – Я был монахом-францисканцем и королевским лучником, ходил с корабельной командой в соленое море и в зеленом лесу охотился на королевских ланей. И что из того? А ничего! Лучше мне было в монастыре остаться. С игуменом Джоном жить лучше, чем с Джоном В-долгу-не-останусь… Клянусь Пречистой, это они!
Один за другим на лужайку стали выходить высокие, крепкие люди. У каждого были нож и кубок из рога, они зачерпывали из котла, рассаживались на траву и ели. Одеты и вооружены они были по-разному. Одни были в грубо тканных сорочках и из оружия имели лишь ножи да старые луки, другие щеголяли полной лесной экипировкой: зеленая куртка и капюшон, за поясом – добротные стрелы с перьями, на плече – сигнальный рог, по бокам – меч и кинжал. Они были голодны и потому почти не разговаривали. Обмениваясь короткими приветствиями, они спешили к котлу и с жадностью набрасывались на нехитрый обед.
Их собралось уже около двух десятков, когда из ближайших зарослей боярышника донеслись радостные голоса, и на поляну вышли еще четверо с носилками, а впереди них шел высокий плотный человек с седеющими волосами и коричневым, как копченый окорок, лицом. На спине у него висел лук, в руке он сжимал рогатину. Его вид выдавал в нем человека, имеющего здесь какую-то власть.
– Ребята! – крикнул он. – Лихие молодцы и веселые друзья мои, я знаю, как вам здесь тяжело, как вы страдаете оттого, что вам приходится есть всухомятку. Но что я всегда говорил? Смиритесь, терпите, и счастье еще улыбнется нам. И вот его первая улыбка – эль!
Послышался гул одобрения, кто-то даже захлопал, когда четверо опустили носилки, на которых оказался пузатый бочонок.
– Но поспешите, ребята, – продолжил человек. – Нас ждет работенка. У переправы стоит небольшой отряд лучников, на них красный и синий цвета. Они – наши мишени. Ни один из них не должен выйти из этого леса. Каждый из них отведает наших стрел, ибо нас здесь больше пятидесяти и каждый был незаслуженно обижен: кто-то лишился земли, кто-то – товарищей; кого-то ни за что предали суду. Каждый в чем-то пострадал. И кто повинен в этом зле? Клянусь распятием, сэр Дэниэл! Позволим мы ему жить спокойно? Позволим жировать в наших домах? Позволим собирать урожай с наших полей? Позволим сосать кость, которую он у нас отнял? Клянусь честью, нет! Он силен в законах королевства, он все решает через суд, но на этот раз ему это не удастся. Скоро ему самому придется предстать перед судом, и уж я у себя приберегу для него такого судью, от которого его не спасут никакие защитники.
Повар Лоулэсс к этому времени допивал уже второй кубок эля. Он поднял его, словно собираясь выпить за говорившего.
– Мастер Эллис, – сказал он, – вы помышляете только о мести. И у вас есть на то причины. Но как быть тому вашему несчастному лесному брату, у которого никогда не было земель, чтобы лишиться их, или друзей, по которым стоило бы горевать? Которого больше интересует прибыль и которому милее золотишко и добрый кубок красного вина, чем вся месть в преисподней?
– Лоулэсс, – ответил ему Эллис, – чтобы добраться до замка Мот, сэру Дэниэлу нужно пройти через лес. И мы позаботимся о том, чтобы этот переход обошелся ему дороже любого боя. Потом, когда он останется с кучкой воинов, когда все его могущественные друзья будут разбиты и разбегутся кто куда, никто не станет помогать ему, мы обложим этого старого лиса со всех сторон и страшным будет его конец. Он – жирная добыча, и это будет славный обед. Всем нам хватит наесться досыта.
– Эх, – промолвил Лоулэсс, – едал я уже таких обедов, и не раз. Только пока приготовишь его, все руки обожжешь, добрый мастер Эллис. А чем нам пока заниматься? На что мы тратим время? Делаем черные стрелы, стишки сочиняем и пьем эту дрянь – родниковую воду.
