По тем же улицам, что и Тимофей, бродил еще один человек — тот самый, которого они сейчас ищут.
Как он выглядел? Да, собственно, как и все. Обычный молодой человек. Но внутри его разрасталась ЖИЗНЬ, которая удивляла, поражала, а иногда оставляла в недоумении. Потому что привычка слушать себя никуда у него не делась, а взрослеющий человек — это адская смесь из несовместимых, казалось бы, мыслей.
За ним больше никто не присматривал, но привычка постоянно мыться осталась. Только теперь он не был неопрятным школьником — у него появилась работа, и он мог покупать хорошие вещи. И подсознательно его влекло в места, где, по мнению матери, ее сын никогда не должен оказаться. И товарищами его становились те, о ком можно сказать, что они погибли.
Возможно, вместе с ними погибал и он. Как еще объяснить то, что алкоголя в его крови становилось все больше, и радость от дурмана стала для него еще одной формой свободы. Его товарищи были именно товарищами, потому что дружбой это не назвать никак: просто проводили вместе досуг, создавали идеи и в свободное от попоек время их реализовывали. У них (у его товарищей и у него самого) были общие дела, и все в их жизни было устроено. По крайней мере, никто не жаловался, и никто не грустил. Только он грустил. И потому бродил часами по вечерним улицам, пил пиво, и думал о том, что же в его жизни должно произойти такого, чтобы он мог сказать: все идет как надо.
Привычка слушать себя иногда становится клетью. А из клети выход только один — научиться слышать то, чего нет. И однажды он понял, чего просит его душа (хотя это была не душа)!
Сначала возникали ощущения, которые нельзя было описать словами. Их даже нельзя было назвать
И мысли эти были одновременно пугающие и успокаивающие. Но никто и не обещал легкой жизни. Жизнь человека, в принципе, не должна быть приятной прогулкой — мужчине нужно доказывать, что он мужчина. Например, преодолевая внутри себя противоречия.
В чем же заключались его противоречия?
Да по большому счету, в одном: его ощущения не совпадали с тем, что считается правильным. Он, в принципе, не понимал, что по-настоящему правильно, а что нет — таким уж сложилось его детство, и такую юность устроила ему мать.
С одной стороны, это была еще одна форма свободы — и тогда судьбу можно было бы поблагодарить. С другой, ко всему примешивалось нечто иное: что росло в нем, мужало, крепло и в какой-то момент стало непреодолимым. Сам он называл это для себя одним словом — призвание. Но по сути, все заключалось в его желании мстить.
До ужаса банальная для любого психолога история, но в его случае она обретала масштаб, с которым он, наверное, не имел шанса справиться. Он даже не понимал, что вся суть его поступков — это месть. А если в какой-то момент и понял, то тут же загнал подлую мысль как можно дальше, чтобы она не превращала его жизнь в страдание.
Поэтому и призвание свое воспринимал именно как призвание — и дар за то, что когда-то был приучен слушать себя.
И если уйти от пространных рассуждений и изысканий, которыми он занимал себя во время пьяных прогулок, то все сводилось к следующему: мир, конечно же, чертовски плох. В нем слишком все неустроенно и поменять что-то в целом уже невозможно. Однако можно спасти отдельных людей. Например, прекрасных женщин, которые по слепоте своей не понимают, что тратят свою жизнь впустую.
Конечно, выручить всех ему не удастся — женщин слишком много. Однако от него никто и не требует невозможного. Он будет делать все по своей мере — ровно в тех масштабах, которые отведены ему судьбой. Судьба не может ошибаться, она же не мать.
Поэтому его прогулки постепенно превращались не в созерцание, а в исследование. Он наблюдал за женщинами и пытался их понять. И пытался понять, как оптимизировать свои усилия, чтобы не тратить их впустую. Как находить именно тех, кому суждено быть спасенными. По каким признакам выявлять их. И главное — что именно должен делать он, человек, имеющий призвание.
Пожалуй, это была финальная часть его взросления. Последней ступенью перед тем, как начались убийства. Расчетливые и безукоризненные. Жалко только, что слово «убийство» имеет такую негативную коннотацию. Ведь, по большому счету, жизнь — такая же условность, как и все в нашем мире. Можно сказать, что он убивал. А можно — что дарил нечто большее.
По крайней мере, он сам именно так все и воспринимал — как его подарок им, потерявшимся и заблудившимся. Прекрасным женщинам, которые ни за что не должны стать такими, как его мать. Потому что иначе на земле появятся и другие — такие, как он. И этого допустить было нельзя.
Удивительный мир — человеческие мысли. Порой в них все так переплетается!
