— Опять-таки, сложно сказать. Если повезет, возможно, мы получим несколько персоналий, которые искусственный интеллект выберет как «главных подозреваемых». В таком случае все будет делом техники: взять их и допросить. Компьютерные алгоритмы конкретно укажут нам, почему они подозреваемые и какие данные говорят не в их пользу. А если не повезет, то мы не получим ничего, кроме пакета «вероятных подозреваемых», и их гипотетическая вина будет основываться на предельно разрозненных данных. А возможно, мы получим стог сена, и далеко не факт, что внутри него будет прятаться иголка.
— На мой взгляд, мы не должны трогать данные по полиции, — сказал Антонов. — Это «скользкая» грань, которая откроет ящик Пандоры. Мы все понимаем, в каких отношениях, особенно в нулевых и десятых, были клубы и силовые структуры. Нам будет трудно абстрагироваться от полученной информации. Могут быть затронуты люди, которых мы так или иначе знаем.
Доводы Антонова были понятны, поэтому у Варвары имелся готовый ответ:
— У нас нет цели выставлять обвинения. И ни о каких связях мы не узнаем — у нас будет только информация по персоналиям, которые могут оказаться полезны в связи с «клубными убийствами». Не вижу ничего плохого в том, чтобы поговорить с теми, кто работал над определенным делом или знал того или иного человека.
— И все же, — Антонов уже вернулся в роль настоящего начальника, — как ответственный за это дело, попрошу тебя эти данные не трогать.
— Но это абсурдно! — Варвара посмотрела в сторону Тимофея, ища у него поддержки. — У нас это не отнимает никакого времени и сил, а исключив такую информацию, мы можем не увидеть важные детали.
— …или получить данные, которые собьют нас с пути. — Антонов уже принял решение и отступать не намеревался. — А хуже того — перессорят полицейских. Тимофей, что по твоему человеку из хосписа? Есть надежда, что он что-то вспомнит, или польза от него — одни твои «ощущения»?
Тимофей вышел из состояния задумчивости.
— Скорее всего, он нам мало чем поможет, — произнес он. — Пока встречаться с ним я не намерен.
— Понятно, — произнес Антонов.
И только сейчас Тимофей обратил внимание, что его коллега пришел в мятой рубашке. А ведь его холеный внешний вид всегда был притчей во языцех. Значит, у Антонова с женой совсем все плохо. (Брак чем-то напоминает рабочий день. Иногда не заканчивается никогда, а иногда — лучше бы и не начинался.)
Но по крайней мере перспективы дела вдохнули в Антонова жизнь. Вон он даже решил спорить с Варварой.
Несколько капель упали на асфальт. Потом еще несколько. Но дождь так и не пошел. Обычно подобное происходит летом, когда город изнывает от зноя, люди ждут ливня, прогнозы погоды тоже обещают осадки, и в воздухе накапливается напряжение, но в итоге все заканчивается двумя каплями. Однако следом за Москвой, похоже, меняется и природа. Подстраивается под город и перекраивает свои привычки.
Варвара и Тимофей сидели на любимой скамейке возле участка, пили кофе из пластиковых стаканчиков, и каждый думал о чем-то своем. Со стороны они действительно походили на двух полицейских: самое начало дня, а оба уже устали.
Варвара заговорила первой.
— Тебе не показалось странным, как Антонов выступил против сбора данных о полиции?
— Да брось, — улыбнулся Тимофей. — Не думаю, что он пытается что-то скрыть. Его слова разумны: он боится разворошить гнездо, потому что работать с последствиями придется ему, а не нам. А еще он разводится. Нужны ему лишние проблемы?
— Мои доводы его не убедили.
— О том, что ничего не вскроется и никто не пострадает? Но мы оба понимаем, что возможно и обратное.
— Мы пытаемся раскрыть дело. Или нет?
Выражение лица Варвары было суровым. Нет, скорее закрытым. Эмоции она спрятала внутрь себя, а для собеседника оставила только слова, которые, словно работница школьной столовой, выдавала небольшими порциями.
— Да, мы пытаемся раскрыть дело, — ответил Тимофей. — Поэтому ты будешь собирать данные и по полиции тоже. Просто держи эту информацию от Антонова подальше. И радуйся, если мы действительно не обнаружим костей дракона.
Ловкий умом следователь — это всегда находка для полиции. Но иногда сыщику лучше поменьше думать. Тимофей страдал именно из-за того, что постоянно пытался смотреть в суть вещей. Если бы не эта его особенность, не было бы никаких «молчаливых допросов», и был бы он простым полицейским. Плохо? Да. Но тогда он, возможно, смог бы устроить свою личную жизнь, потому что заботами его остались бы только заработок и семейное счастье. Но Господу было угодно иначе: Тимофей появился на свет как человек, которому предначертано было смотреть на мир, как на чудо, и понимать все по-своему — глубоко, на уровне необъяснимых логикой чувств.
Хуже, что Тимофей не мог избавиться от вопросов внутри себя. Они не имели ничего общего с рефлексией, скорее, с живым желанием познать мир. Но как его познать, если все в конечном итоге переплетается в клубок, который не распутать?
