— А потом он сдох, и я пошел домой. Дрых как — ха!.. — убитый. Только утром соседи кипиш подняли. Ну, есть еще вопросы?
У братьев хватило ума промолчать.
— Перо жаль, — сказал Смурф. — Хороший был нож. Я его сначала во дворе зарыл. Потом откопал — и в реку. Как в фильмах. — Он поднял на Зиппо красные, провалившиеся в череп глаза.
Зиппо промолчал.
Смурф поднялся, подошел к Озу и вырвал из его рук книгу. Мизинец мысленно взмолился, чтобы Оз смолчал, не бросился на Смурфа в жалкой истерике, чтобы проглотил то, что собирался сделать крепыш. Почему? Потому что теперь был точно уверен, что Смурф способен не только ударить, но и?.. Что изменило это случайное откровение Смурфа, порожденное кошмаром вчерашней ночи? Мизинец ведь и раньше догадывался, кто перед ним: злобный гном из глубоких пещер; бык, размахивающий ножом перед лицом Пальца; куча дерьма, оставшаяся от цивилизованности. Догадывался — именно что догадывался. А теперь знал.
Оз смотрел на Смурфа глазами ребенка, отец которого собирается утопить щенка. Смурф повертел книгу в руках, наверное плохо соображая, что это, а потом шумно втянул носом воздух — толстая шея раздулась — и швырнул книгу в костер. Оз сдавленно застонал.
Смурф стоял над ним, ожидая, когда тот кинется к костру, а лучше — на него, но Оз не двигался. Обхватил колени руками и смотрел в одну точку, мимо костра. Ленты пламени сцепились оранжевым шатром над раскрывшейся книгой. Страницы тронуло огнем, они чернели и скручивались, превращались в серую пыль. Космы огня терлись о пузырящуюся обложку. В корешке кипел клей. Шипело и дымилось.
Мизинцу показалось, что он знает, о чем думает Оз. О двух книгах, которые остались в рюкзаке. Оз не думал о мертвых — думал о выживших. Или все-таки… У каждого свой кошмар. Возможно, для Оза — это гибель книг.
Не дождавшись реакции, Смурф пнул Оза в бедро (тот покачнулся, но не пикнул), громко харкнул в костер, застегнул подранную косуху и улегся на раскатанный спальник. Лучшие вещи теперь переходили Смурфу, об этом заботились братья Ежевикины.
На отдых оставалось около часа. Мизинец не спал. Скреб по стенкам жестянки пластиковой ложкой, глотал теплую фасоль, запивал минералкой.
Одежда была грязной и вонючей: окостенелые джинсы, футболка — в пятнах засохшей крови. Раны на груди зудели, тело чесалось. Влажные салфетки закончились. Мизинец разулся, промыл носки минералкой и развесил над костром. Рассматривал кровавые мозоли.
Грязный, вонючий мальчик. Вот кем он стал. Кем стали они все. Пещерные люди. Что дальше? Начнут убивать друг друга за еду?
Мизинец глянул на Оза, и ему стало стыдно: за школу, за деньги, за подколки и тычки. Он не хотел быть Смурфом, но в чем-то им был. Был гадким старшим братом для таких отщепенцев, как Оз. И всегда находились ежевикины, готовые поддержать любую гнусность.
Мизинец провел ладонью по сальным волосам. Волосы отросли и начали курчавиться. Он стеснялся своих волос — стригся коротко, не под ноль, конечно, не так, как Смурф… Кстати, что с ним не так? Череп Смурфа оставался гладким, будто всего час назад побывал под бритвой. Гладкая синева с черными точками волос.
Мизинец обвел взглядом группу.
Кляп — худощавый, ушастый, коротко стриженный — грыз заплесневелый сыр. Три года назад семья Мизинца переехала в новый район, и он познакомился с Кляпом. Раньше Кляп стригся «под горшок». Выглядел по-дурацки — Мизинец называл прическу друга «театральной», уж больно напоминала занавес из-за пробора. Кляп был замкнутым, но раскрылся в дружбе. Наверное, Кляпу не хватало отца. Старшего брата. Кого угодно, кто мог быть рядом. Они были одногодками, но Мизинец чувствовал собственное «старшинство», и это его устраивало.
Оз сидел, обхватив колени одной рукой, другая лежала на рюкзаке. Будто разговаривала с книгами. Умный, нерешительный парень. Сколько в нем жалости к себе и ненависти к другим? Достаточно ли ему того, что книги неспособны предать? Мизинец несколько раз видел родителей Оза: невзрачная парочка интеллигентов, соединившихся по остаточному принципу. Яблоня, с которой упало усатое яблоко. Или он все упрощает? Как часто отец Оза говорил сыну, что любит его? Да, это все детские слюни, противная мякоть, но все-таки — как часто?
Даник спал, завернувшись в одеяло, которого хватило бы на двух Даников. Маленький самурай. Смелый и принципиальный. Мизинцу захотелось, чтобы Даник считал его другом. Захотелось… быть похожим на него.
Зиппо. Парень с «золотой» зажигалкой и внутренней фильмотекой. Живой и общительный. Да, немного простоватый и чудаковатый, но что с того? С ним всегда весело.
Крафт. Неблагополучный Крафт, который хочет казаться развязным и решительным. Но что скрывается за этой маской? Какие страшные истории и слезы?
