Из-за сарая появился Смурф.
— Задрот, топай сюда!
Оз просительно посмотрел на Мизинца. Тот стиснул зубы.
— Живо! — поторопил Смурф.
Оз поплелся на голос. Сутулый, с безвольными руками. Мизинец взял полную бутылку и пошел следом. Горечь была не только во рту, но и в воздухе: пахло травой и пылью.
Приземистый, крепко сбитый Смурф смотрел на что-то скрытое бурьяном и развалинами сарая. Братья Ежевикины сидели на корточках с предвкушающими рожами, ждали представления. В воздухе стояло удушливое зловоние.
В траве лежал труп. Бородатый мужчина в рваном рабочем комбинезоне и коричневых ковбойских сапогах. Мертвец лежал на спине, кожа имела зеленоватый оттенок: трупные пятна расползлись по телу. Сквозь кожу просвечивала грязная паутина вен. Мертвец раздулся: лицо, живот, руки и ноги будто накачали водой. Язык вывалился изо рта, черный, как кусок угля.
Насекомые… насекомые не спали. Они все были здесь. В пыльной бороде, ноздрях, складках одежды, на зеленой коже и мутных глазах.
Под взглядом Смурфа Оз съежился.
— Сними с него сапоги! — приказал Смурф.
Оз не шевельнулся.
— Не буду.
— Снял, говорю!
— Я не… не шнырь.
Ноздри Смурфа сузились.
— А кто?
Мизинец пожалел, что пошел за Озом. Стоял с бутылкой колодезной воды в руках и переводил взгляд с Оза на мертвеца, с мертвеца на Оза… Но долго не выдержал — ткнулся носом в собственное плечо: до того мерзко пахло. Аж выворачивало.
— Сними со жмура сапоги. И принеси мне.
Смурф терял терпение, и Оз это понимал. Улыбкам братьев Ежевикиных позавидовал бы сам Джокер.
Оз двинулся к трупу. Над ладонью, которой он зажимал рот, плавали полные ужаса глаза.
— Дыши полной грудью, — посоветовал Смурф. — Мы же почти в горах.
Братья поддержали:
— Воздух какой!
— М-м-м!
Оз присел у ног мертвеца. Таращился на сапоги, словно пытался стянуть их взглядом. «Ну, — подумал Мизинец, — оттуда ему хотя бы не видно лица… только разбухший живот».
Оз протянул руку и, коснувшись подошвы, тут же отдернул назад.
— Смелее, — подбодрил Смурф. — Или помочь?
Мизинец видел борьбу на лице Оза: подчиниться или принять наказание? Вот только Смурф вряд ли остановится на том, что даст волю кулакам или натравит на Оза братьев. Скорее всего, с гоготом ткнет лицом прямо в почерневший язык мертвеца, в зеленую мягкую плоть. И Оз это понимал.
Он сломался.
Обхватил правый сапог двумя руками — одной за задник, другой за подъем — и потянул. Труп отбрыкнулся — так на секунду показалось Мизинцу, потому что сапог соскользнул с ноги мертвеца и Оз плюхнулся задницей в траву. Никто не заржал. Все смотрели на то, что свисало из сапога. Кожа, съехавшая с ноги, как зеленый носок.
Оз выронил сапог, отполз назад и едва успел повернуться на бок. Рвотные позывы сотрясали его худое тело, но блевать было особо нечем. Вода да орехи.
Смурф заметил Мизинца.
— Что с водой?
— Вот. — Мизинец протянул бутылку.
— Задрот наколдовал?
— Да, — сказал Мизинец. — Придумал, как бутылкой достать.
Смурф жадно приложился, вода потекла по подбородку и шее; отрыгнул, вытер рот тыльной стороной ладони.
— Ладно, с сапогами отбой. Что-то у меня аппетит пропал их носить.
В кои-то веки Смурф удачно пошутил, но засмеялись только братья.
Они шли.
Вокруг — однообразные, безжизненные виды. Ветра не было, и перекати-поле лежало на земле инопланетными шарами цивилизации, которая придет на смену человеческой.
Уперлись в огромный склон. Смурф скомандовал подъем. Полезли вверх, ступая по камням. Даник и Зиппо несли на плечах Русю.
Через полчаса остановились. Ни травы, ни кустика, чтобы зацепиться, лишь камни, готовые скатиться вниз.
Смурф обвинил во всем Оза:
— Ты куда нас завел?
— Но я…
— Компас проверь! Попутал, что ли?
Полезли обратно. Русю сотрясал сильный клокочущий кашель. У Мизинца подрагивали мышцы на ногах. Кляп поскользнулся и разодрал себе ладонь.
Спускаться оказалось труднее, чем подниматься. Двигались медленно. Потратили на этот холм столько времени, что о привале можно было забыть.
Оставалось преодолеть метров сто, когда внизу раздался заливистый лай. Мизинец сразу подумал о стае диких волков, но гавкала плешивая шавка. Тоже наверняка дикая и голодная. Собака поднялась по насыпи и металась из стороны в сторону, громко тявкая.
Солнце почти спряталось за краем Стены.
— Хороший, хороший, — позвал Мизинец.
Он спустился и осторожно подошел к шавке, протягивая пакетик орешков. Собака задрала голову и залаяла. Мизинец обернулся и заметил на вершине холма, которой они так и не достигли, темную фигурку ребенка. Было слишком далеко, чтобы различить детали, но у Мизинца скрутило желудок.
«Они вернулись».
Собака надрывалась в бесконечном лае. Карлик скрылся за камнями. Шавка замолкла.
— Хорошая. — Мизинец присел и высыпал орехи на землю. — Ты девочка? Да? Любишь орехи?
Его оглушило. Выстрел ударил почти у самого уха. Собака унеслась прочь.
Мизинец подскочил и, прижав к уху ребро ладони, нашел взглядом стрелявшего.
— На хера? — закричал он на брата-два. — Она не на нас гавкала!
— А на кого?
— На тех, кто на холме!
