Мизинец разозлился, поэтому удивился с опозданием: откуда у брата-два пистолет? Похоже, это стало открытием для всех, даже для старшего Ежевикина. Сам же брат-два смотрел на оружие так, будто не ожидал, что оно выстрелит. В воздухе таяло облачко пороховых газов.
Смурф прыжками мчался по насыпи, не боясь поскользнуться на камнях.
— Сюда дал! Рукояткой!
Брат-два послушно отдал пистолет.
— Я… хотел…
— Где взял?
— У того, обваренного. За поясом был.
— Днюхи ждал?
— А?
— Днюхи ждал, чтобы мне подарить?
— Я… не… то есть…
Смурф размахнулся и врезал пистолетной рукояткой по голове брата-два.
— Ай, — вырвалось у младшего Ежевикина, он осел на камни, зажмурился и стал растирать темечко.
Брат-один порывисто направился к Смурфу. Мизинец загорелся надеждой, что сейчас брат-один прыгнет на Смурфа, вцепится зубами в глотку, а там… все завертится-закружится в мультяшных клубах пыли и как-то само собой разрешится. Братья и Смурф исчезнут. Он уже не раз думал об этом, только в другом ключе: исчезнуть надо им — ему, Кляпу, Данику, Зиппо и Русе. Сбежать от гоблинов.
Брат-один обошел Смурфа и влепил брату-два лихую затрещину. Брат-два запоздало закрыл голову руками.
— Не надо… я позже хотел отдать…
— Смурф, ну, это, — сказал брат-один, — ступил малый. Звиняй за косяк.
Смурф потерял к братьям интерес. Крутил в руках пистолет. Придержал курок большим пальцем, нажал на спуск, отпустил — предохранитель заблокировал курок. Похоже, Смурф знал, как обращаться с оружием.
— Макаров? — спросил брат-один примирительно.
— Ну.
— Сколько осталось?
Смурф отвел защелку и вынул магазин.
— Пять. И один в патроннике. — Он повернулся к брату-два. — Запасной магазин не заныкал?
Брат-два покачал головой.
— А если найду?
— Отвечаю.
Смурф вернул магазин в рукоятку, взвесил пистолет в руке и сунул в карман косухи.
Мизинец потряс головой. В черепе билось эхо выстрела.
Они сделали крюк вокруг холма, опасно приблизившись к гигантской клубящейся волне. Бежали по степи под аккомпанемент далекого собачьего лая. Оглядывались в густеющие сумерки. Ощупывали окрестности лучами фонариков. Никого. Кажется, никого. Фонарик Мизинца осветил шавку. Собака стояла как вкопанная у жалкого кустика и смотрела на холм.
Они шли. В тенях мерещились всяко-разные кошмары. По очереди тащили на себе Русю. Мизинцу казалось, что кто-то постоянно засаживает ему в бок короткое шило. Ломило спину. Колени будто набили стекловатой.
Двигались всю ночь, по чайной ложке наращивая расстояние между собой и Стеной глаза. Поднимались и опускались по склонам из красной глины. Зиппо наступил на табличку «Проход воспрещен». Из глины косо торчали большие камни с острыми кромками.
Снова потянулись поля. Песок, сухой вереск и ковыль. Смурф приказал собирать попадающиеся на пути доски — для костра. Во мраке чувствовалось шевеление холмов, слева и справа: черные горбы подступали.
— Мне мама снилась, — сказал Кляп. — Как думаешь, она в порядке?
— Не знаю.
— Наверное, считает, что я умер. И пьет с горя. — Кляп невесело усмехнулся. — Она и без этого пила. Так что ничего нового.
«Ничего не изменилось», — вяло подумал Мизинец.
Остановились: Смурфа приперло по-большому. Мизинец опустил Русю на землю. Стоял (боялся сесть и не встать), вслушивался в ночь, ожидая услышать лай шавки. Но услышал отвратительное пыхтение братьев Ежевикиных. Братья гоняли в темноте шкурку.
Сначала Мизинец не поверил своим глазам. Озеро казалось миражом. Утреннее солнце освещало песчаный карьер, склоны, изрезанные неглубокими лощинами. Мир тонул в мягком алом свете. Мизинец подумал, что их путь окончен — они добрались до рая, и испугался этой мысли.
Больше не думал, съехал по склону, скинул на ходу рюкзак, стал стягивать грязную, окостеневшую одежду. Бежал, улыбаясь во весь рот, по песчаной полянке. С другой стороны озера высились холмистые берега. Набрал полные легкие воздуха, нырнул в прохладную воду. Поплыл. Счастливый, без единой мысли.
Ушел под воду с головой, вынырнул, развернулся лицом к берегу. К нему уже плыл Кляп. Парни неслись к воде. И откуда взялись силы? Мизинец сплюнул и стал тереть себя руками, смывать корку грязи, въевшийся в кожу смрад. Проплыл вперед, нащупал ступнями дно, стянул плавки, нырнул, зачерпнул песка и принялся за стирку.
— Ажа, Ажа, где твои пираньи? — смеялся Зиппо.
Как же было хорошо! Как хорошо! Век бы не выбирался!
Мизинец влез в плавки и заставил себя выйти на берег. Помог Русе раздеться, и Руся лег в воду звездочкой у берега: голова на песке, слабая улыбка на губах. Мизинец снова нырнул и заплыл на середину озера.
Смурф и братья купались отдельно, дальше по берегу. Смурф поглядывал на вещи. Мизинец вспомнил о пистолете.
Рядом проплыл на спине Даник, Мизинец хотел его окликнуть, позвать Кляпа, поговорить о побеге, но было так хорошо и беззаботно, что он тоже лег на спину и, покачиваясь на волнах, смотрел в посветлевшее небо. Счастливый, чистый, живой.
