Крокодил был крупным — наверное, метра три в длину. Темно-серые шишковатые спина и хвост, все в коричневых полосах. Длинная, острая, приплюснутая морда. Короткие лапы… Вот и все, что можно было разобрать в борьбе — если это была борьба, а не хладнокровное, как и сам крокодил, убийство. Остальное можно было только додумать: и стеклянные матовые глаза, и широкие ноздри, и частокол зубов в ужасной пасти.
Мизинец смотрел, оцепенев. «Это ведь не тварь из Стены? Настоящий крокодил… В реках могут быть животные, которых унесло наводнением…»
— Крути ему лапы! — орал брат-один. — Лапы выкручивай!
Мизинец дико глянул на старшего. «Крути лапы»? Откуда это? Из телика?
Брат-один месил ногами берег, скакал и размахивал руками, но лезть в воду не спешил. Лаял на крокодила и давал брату, который наверняка его не слышал, идиотские советы. Или не идиотские? Может, это единственный способ отделаться от бронированного монстра, кружившего парня в смертельном танце?
Мощный, сдавленный с боков хвост лупил по воде. Над грязными хлопьями пены мелькнуло перекошенное лицо брата-два. Натянутые струнами жилы на толстой шее.
Мизинец где-то слышал, что самыми близкими родственниками крокодила считаются птицы. Принять родство крокодилов с динозаврами он мог, но птицы… с ума сойти!
Брат-один хлестал по воде веткой. Слишком далеко от того места, где брат-два пытался уцелеть в схватке с огромной рептилией. Крокодил громко зарычал — Мизинец и подумать не мог, что крокодилы способны рычать. Страшные челюсти защелкнулись с громким хлопком.
В больной голове Мизинца застряли птицы. Птицы и крокодилы. Крокодилы и птицы. Родственники. Не потому ли они, птицы, выковыривают из зубов крокодила остатки пищи?
Он отвлекся, чтобы посмотреть в небо (птиц не увидел), а когда опустил взгляд, увидел, что крокодил уплывал. Замедлился. Развернулся в темной воде, над поверхностью показались раздувшиеся ноздри и глаза с вертикальными зрачками. Толстая чешуйчатая кожа не отражала солнечный свет.
Мизинца окатило волной страха. Что, если монстр рванет к берегу, выпрыгнет из воды и помчится на него, отталкиваясь от земли сильными перепончатыми лапами?
Крокодил развернулся и поплыл прочь, интенсивно орудуя в воде хвостом, который ничем не уступал гребному винту моторной лодки.
— Да! Так ему, братишка! Да! — ликовал старший Ежевикин.
Младший плыл к берегу.
Все смотрели на него. Смурф, который так и не решился выстрелить. Боялся задеть брата-два? Или не хотел тратить патроны? Трясущийся как осиновый лист Оз. Даник, забывший о камне в руке: рука висела у бедра, еще чуть-чуть — и расслабленные пальцы разожмутся.
— Круто! — закричал Зиппо. — Это так же круто, как Кейдж и Траволта в «Без лица»! Когда они целятся в свои отражения! Ох и…
Зиппо запнулся.
Брат-два вышел из воды. Его встречал брат-один, намереваясь расплющить в объятьях. Но вместо этого отпрянул с раскинутыми в стороны руками и тяжело задышал.
— Хера себе, — сказал Смурф.
У младшего Ежевикина не было левой руки.
Это было совсем не круто.
Вместо руки висела окровавленная культя. Из рваной раны торчала расщепленная кость, болтались лохмотья кожи. Кровь лилась, будто из крана, барабанила по воде. Рука отсутствовала почти полностью. Откушена по плечевой сустав. Мизинец видел обрывки вен и мышц.
Брат-два выбрался на берег. Наклонил голову к ужасной ране, чтобы лучше рассмотреть, и его лицо побагровело.
Брат-один впился ногтями в собственные щеки и завопил.
Даник улыбался. В вылинявших голубых глазах стояло что-то вроде торжества.
— Помогите ему… — застонал брат-один.
Сам он отходил все дальше от берега, от изуродованного брата, медленно поворачивая голову вправо и влево, словно не мог понять, кто все эти люди вокруг.
Мизинец увидел себя со стороны. Похожий на него парень — только худой и ужасно бледный — шел к брату-два. Этот парень-близнец стянул футболку и стал рвать ее на длинные полосы.
Мир сделал тошнотворный кувырок, и Мизинец оказался внутри этого парня. Его переполняли страх и что-то еще… решимость. Он умел накладывать жгут. Научил отец. Когда Мизинцу было лет десять, отец колол на озере дрова и разрубил себе топором ступню. Он не закричал, насколько помнил Мизинец, а просто сел на бревно и смотрел на глубокую рану, из которой толчками била кровь. На лице отца появилось выражение удивления, он словно спрашивал себя, как такое могло случиться. Потом поднял голову, увидел Мизинца, подозвал, махнув рукой, и стал командовать: принеси, наложи, затяни, обвяжи, снова затяни.
Брат-два шагнул навстречу. Мизинец не видел его лица: его будто стерли и покрыли красным лаком. Мизинец протянул руку, и в этот момент громыхнул выстрел.
Брат-два дернулся и стал заваливаться назад. Упал навзничь в воду.
— Не-е-ет! — страшно закричал брат-один.
Мизинец присел на корточки, обхватил голову руками и повернулся. Должно быть, он сделал это очень быстро, потому что увидел, как падает гильза, вылетевшая из окошка затвора.
