Журналист обернулся и посмотрел на рубку. Над исподом иконы, прикрепленной к стеклу рубки, виднелось удивленное лицо капитана.
Сейнер подпрыгнул на последней волне, и его выбросило на морскую гладь.
Звуки исчезли. Абсолютно все — вокруг были только яркий свет и оглушительная тишина.
Журналист подумал, что все-таки оглох. Не выдержали барабанные перепонки или что-то в этом духе. Глянул на Медведя. Моряк сложил губы трубочкой: пытался свистнуть. Потом несколько раз надавил пальцами на козелки ушей. Моряк тоже оглох.
Журналист крикнул и не услышал ничего, кроме жуткой тишины. Воздух вырывался изо рта, но звука не было. Это пугало. Журналист вспомнил заметки о найденных в океане суднах, целых и невредимых, но без экипажа. Что кроется за этой тишиной?
«Ветреный» словно перенесся в доисторические времена. В какой-нибудь меловой период.
Матросы походили на актеров немого кино. Тыкали пальцем куда-то влево, беззвучно кричали. Журналист увидел, как из воды поднимается голова чудовища.
Длинную серую шею венчала заостренная змеиная морда. Голова поднялась на высоту пяти корабельных рубок, и чудовище раскрыло пасть, демонстрируя длинные, острые зубы. Широкие плавники, похожие на огромные весла, ударили по воде. Из пены показалось бочкообразное туловище, складчатое и пятнистое.
Журналист лихорадочно вспоминал, чем питаются плезиозавры.
Существо — вылитое лохнесское чудище с открыток — вертко провернулось, а затем опрокинулось назад. Яркие солнечные лучи скользнули по его брюху, по длинному хвосту, который разрубил воду, взметнув к небу фонтан белой пены.
Сейнер удалялся от пенного водоворота. Впереди показались серые волны: «Ветреный» шел прямо в объятия шторма.
— Вы это видели? — спросил журналист, забыв про абсолютную тишину этого мира.
Змеиная морда появилась из воды за кормой по правому борту. Провожала мореплавателей.
Несмотря на ломящий страх в затылке, журналист хотел, чтобы это увидела дочь.
Одернул себя: она увидит.
Журналист расстегнул плащ, взял камеру и поймал динозавра в объектив.
«Морская фигура, замри».
Мысленно Мизинец снова и снова бежал от стадиона, на котором погиб Кляп. Погиб? Да…
Твари больше не преследовали их. Отстали. Что это значило? Ответ был прост, но долго ускользал от Мизинца. Нет, это Мизинец увертывался. Не хотел сталкиваться с его оглушающей правдивостью.
Твари получили то, что хотели. Еще одну жертву.
Кляпа.
«Кляп сломал ногу…»
От этой мысли ломило виски. Она царапала череп. Она дурно пахла, как кусочки прилипшей к одежде рвоты.
Они шли.
Зиппо, в мозгу которого включалась безумная программа случайного выбора фильмов: рот парня открывался, из него вылетали фраза или две — и программа выключалась.
Оз, проведший ночь (два ее бесконечных часа) в объятиях мертвеца. Почему он еще держится? Почему не сбежит, как и Зиппо, в этот пузырь воздуха над опустевшей головой, в комиксовое облачко мыслей?
Спящий на тележке мальчик. Мальчик, который разговаривает во сне.
Мизинец толкал тележку, разглядывая свои ноги. Грязные, разваливающиеся кроссовки. Он не помнил, когда их купил.
«Зиппо, Оз, мальчик, — подумал он. — И я. Трус. Предатель».
Цирковая труппа проклятого острова, кочующего внутри урагана.
В голове пульсировала боль, клубился туман, в котором плутало чувство времени и пространства. Сколько они идут? Неделю? Месяц? Или год? Где идут? Он не помнил названий городов, пытался воскресить в памяти карту — и видел лишь черные линии и зеленые прямоугольники. Если не существует названий, можно прийти куда угодно, ведь так? Прийти домой… или в место, где никогда не слышали этого слова.
Разрушений становилось все меньше. Выбитые стекла, сломанные деревья, сорванные рекламные щиты.
Мизинец поднял взгляд: Стена была на месте. Или это тень Стены? Может, уже не надо идти, убегать? Мизинец не придумал, что делать с этой мыслью, и она ушла.
— Здесь дерево, — сказал мальчик, — оно растет из самого Центра. Корни дерева уходят в ночь, в череп дракона. Ветви дерева упираются в свет, в них поет золотая птица.
«Хорошо, — подумал Мизинец, — птица — это хорошо». А потом: «Я видел мертвого попугая… где я его видел?»
— У тебя в руках оружие, Харви, — сказал Зиппо, — тебе стоит направить его на тех, кто виноват.
Мизинец не знал, сошел ли он с ума, как Зиппо, или эта кошмарная реальность существует на самом деле. Возможно, ответы были в Стене.
Приди и спроси.
Сознание путалось. Он видел разных людей.
Видел брата. Брат лежал в перевернутой машине. Мизинец прошел мимо.
Видел Степашку, школьную учительницу биологии. У Степашки была аллергия на клей «Момент». Однажды Мизинец намазал клеем под учительским столом, чтобы сорвать урок. Степашка вошла в класс, села за стол, через минуту покраснела, чихнула, из глаза выкатилась слеза. Степашка поднесла к лицу платок и произнесла сквозь него одно единственное слово: «Сволочи», — потом выскочила из класса. Степашка сидела на разделительной полосе дороги и чихала.
Видел отца Кляпа, который прошел мимо с пустой коляской.
Ужасно болела голова — так сильно, что отдавало в челюсть.
