И не было помощи, призрачного спасения — даже в писательстве.
Раньше во время работы над рассказом Стас впадал в некое подобие транса. Корпя над текстом, проживая его, практически не замечал семью. Существовал в режиме автопилота. Прилипал к компьютеру, изредка отвлекаясь на чай и сигареты. Перекуры на балконе были быстрыми, нервными, особенно когда в голове роились еще не написанные слова; он видел свое отражение в балконной двери — сонный, растрепанный человек, всю энергию которого забирали герои произведений. Сознание прояснялось ближе к финалу рукописи.
Катя так и не научилась его вытягивать из этого состояния. Стасу казалось, что она не понимает всю глубину его погружения. Или не хочет понять.
Рассказы не приносили денег. Основным источником доходов был копирайтинг: Стас наполнял веб-сайты контентом, редактировал.
После того дня ничего не осталось.
Он не мог выдавить из себя даже статьи. Заказчики разбежались.
Первый месяц после смерти жены и сына он думал, что сойдет с ума, но провалился в нечто более жуткое и темное — зыбкое безвременье, пропахшее пара́ми алкоголя и запахом разложения; его разум гнил заживо. Стас не мог стряхнуть с себя следы ужасной потери. Казалось, они лишь углубились, как тлеющие раны, расползлись по душе и телу бурыми пятнами, и все, что он мог им противопоставить, — внутренняя пустота.
Поездка в Прагу была развилкой. Попыткой начать что-то новое.
Снова начать писать.
Прочитать время задом наперед, как палиндром, чтобы вернуться в тот интервал прошлого, когда он был здесь с Катей, а Никитос ждал их у Катиных родителей.
Они выпили минеральной воды, каждый из своей литровой бутылки, и стали устраиваться в спальниках. Стас то и дело поглядывал на валяющийся у арочного проема скальпель.
Нож и кровь.
— Вы верите в вампиров? — спросил Роберт.
Стас пристально посмотрел на бездомного. Лицо гида словно закрылось ставнями. Стас глотнул из бутылки: в горле сделалось сухо. «Похоже, я просто накручиваю себя, ищу подвох в каждой мелочи».
— Я верю в фильмы о вампирах.
Бездомный смотрел на свои ступни, торчащие из незастегнутого спальника. Поднял взгляд.
— Простите?
— Я верю в то, что они существуют. Фильмы. «Обычного человека не заставляют пить серебро», помните?
Гид покачал головой.
— Это из «Носферату в Венеции» с Клаусом Кински.
Роберт глянул на него с сомнением в глазах.
— Ладно, проехали. Вы ведь читали романы о вампирах?
Лицо проводника ожило.
— Разумеется. И поэму «Гяур» Байрона, и рассказ его врача…
— Полидори, — не удержался Стас.
— Да. Полидори списал романтичного лорда Ратвена с Байрона. Читал оба романа Олшеври, «Кармиллу» Ле Фаню, конечно, «Дракулу» Стокера. Стокер — первый, кто изобразил вампиризм как заразную болезнь.
— Вас устраивает такое объяснение?
— Не знаю… Стокер ведь имел в виду демоническую одержимость. А ученые пошли иной дорожкой. Раскопанные животными могилы. Отросшие ногти, кровь на губах, исцарапанный гроб. Кома, каталепсия, когда человека хоронят заживо… В средневековой Чехии упыря видели в любом человеке с отклонениями. С родимыми пятнами, глазами разного цвета. В умственно отсталых и уродах, в лунатиках… Вы слышали о вампирах нового поколения?
Стас приподнялся на локте. Он чувствовал скверный запах, исходящий от собственного тела, которое зудело тут и там.
Вампиры нового поколения? На ум приходили только кровососы из фильма «Блейд».
— Нет. Не слышал.
— Новое время, новые легенды. Недавно в Праге появилась легенда о платке-вампире.
Стас усмехнулся. Роберт ответил взглядом.
— Старый кружевной белый платок появляется на витринах антикварных лавочек, его покупает какая-нибудь дама, надевает на шею, и платок ее душит. Тела находят с красным платком на шее. Ночью платок исчезает, чтобы вновь появиться в другом магазинчике.
— Довольно жутко, — сказал Стас. — Текстильный хоррор.
— А еще я слышал легенду о Маме Дракуле. Это пожилая женщина, которая появляется в полнолуние на Вышеградском холме и ищет, кем бы полакомиться…
Они еще немного поговорили, а потом пожелали друг другу спокойной ночи.
Засыпая, Стас представил над головой рыжую черепицу домов, впитавшую солнечное тепло и сырость дождей. Он видел таблички с цифрами на фасадах, красные, číslo popisné, означающие номер дома в районе, и синие, číslo orientační, означающие номер на улице. Видел два лика Праги: ее депрессивную сторону, Кафку, и жизнерадостную, Швейка. Он…
Заснул.
