Как вышло, что он так быстро принял происходящее? Перестал швырять камешки-вопросы, которые — дзинь, дзинь! — отскакивали от стекла с наклейкой «разумное»? Или его рука была по-прежнему полна камешков, попросту разбилось стекло? Замешательство, страх перед чем-то хтонически-призрачным будто источились, их сменили переживания, крепко вросшие в реальность, неотделимые от нее. Все дело в том, что суеверия прошлого всегда, как сор, плавали где-то рядом?
Нет, дело в рукописи. В блокноте, который Стас держал в руках. Его убедил блокнот.
«Написанному верить».
Камешки-вопросы обрели новые цели.
Насколько этот текст его? Пропущенный сквозь призму мозга, адаптированный со слов… с мыслей вампира. Какой-то жуткий рерайт.
Он написал все это за одну ночь, во второй ее половине, когда ему казалось, что он не спит, а беспрерывно открывает и закрывает глаза?
Как быть дальше? Сочинить счастливый финал, вернуться в отель и опустошить мини-бар?
Чего от него хочет вампир?
Мумия-вампир.
— Браво, — сказало существо в деревянном кресле. — Я впечатлен. Отлично, Роберт, отлично. Идеальный выбор биографа. Возможно, у меня сыщется еще один пыльный и очень старый том для тебя. Знаешь латынь?
Бездомный перестал ползать в круге талого света, в центре которого на пьедестале картонной коробки устроил две книги, и поднял на Ди полное ребяческого восторга и предвкушения лицо.
Стас почувствовал раздражение: писал он, а отлично справился Роберт?
«Что, включишь обиженного творца? Мало вкусного сахара? Ты ведь даже не помнишь, как водил по страницам ручкой!»
Все так, но…
Он подтянул колени к груди, зажал между ними записную книжку, положил сверху подбородок. Ему нужна была Катя, господи, как сильно сейчас ему нужна была Катя…
…чувствуя его депрессию, опасаясь ее, она прижималась к нему в постели и рассказывала о прошедшем дне, о Никитосе. Пытаясь скрыть раздражение, вызванное заговорщическим шепотом, Стас лежал в темноте и постепенно погружался в истории о сыне. В какой-то момент он понимал, что с интересом слушает Катю. Это были повести об утраченном времени, о том, что он пропустил, но может красочно представить. Возможно, самые важные и драгоценные рассказы из всех ненаписанных.
Он сжал зубы, чтобы не заплакать. Хватит, не перед этой нежитью… А что, если бы он мог переселить души жены и сына в новые тела? Хватит! Слишком много безумия, слишком много долбаного катарсиса за долбаные сутки в долбаном городе!
Стас заплакал.
Прокушенная собакой рука пульсировала болью: волны поднимались и опускались. Он неровно дышал, раскачиваясь и слизывая с уголков рта слезы, пока боль не растеклась по всему телу, не сделалась тошнотворно-гладкой.
Ему удалось успокоиться, и, словно почувствовав момент, к нему обратился вампир.
— Это станет твоей лучшей книгой, — сказал Ди.
— Возможно, — произнес Стас.
«Только вряд ли».
Лучшим своим произведением он считал рассказ «Витражные осколки». Он написал его, когда готовился к первой поездке в Прагу. Катя взяла на себя чемоданы и переговоры с турфирмой, ему же поручила собрать информацию по городу. «В автобусе почитаю, — сказала она, — а то гиды вечно одно и то же талдычат». Стас засел за ноутбук: копировал в вордовский файл содержимое сайтов, собираясь после отжать выборку — сделать для Кати небольшую статью. Но вскоре наткнулся на воспоминания о визите в Прагу какого-то петербуржского писателя, окунулся — и вынырнул из них со знакомым чувством внутреннего зуда. И переключился на рассказ.
Витражные осколки
В декабре 1968 года он достал из плотного свертка осколок зеленого витражного стекла и долго держал в руках, зажмурив глаза, боясь заглянуть…
В 1967 году Виталик Кривченя закончил Ленинградский госуниверситет. Поездка в Прагу случилась летом, до заветного диплома. Их, десять студентов историко-лингвистического факультета — разумеется, лучших на курсе, — направили в Чехословакию в рамках обмена молодыми умами с Карловым университетом. Две недели в неизведанном, манящем зарубежье.
В парткоме шерстили несильно, все-таки важное политическое мероприятие. Поезд домчал до пограничного городка и передал чехословацкому собрату. Виталик, за свои двадцать три побывавший в Казахстане и Сибири, был потрясен тем фактом, что ширина колеи бывает разная. В Европе, выходит, ýже.
Руководитель делегации, доцент Михаил Паулюсович Марис, тактично обходил ребят, спрашивал, отвечал на вопросы. Поезд ехал между мирами, реальностями. В Праге, до которой добирались семнадцать часов (длинна страна Чехословакия!), их встретили чешские студенты.
