Девушка стянула влажную футболку, скомкала ее и отерла себя; соски казались кусочками металла, а левая грудь болезненно ныла.
Накинув тонкий халат, Олеся вышла из спальни.
На диване никого не было. Ни лопоухого мужчины, ни эха его присутствия. Она поискала глазами постельное белье и, не найдя, поддалась слабой панике.
Заглянула на кухню. Никого. На столе — блюдце с пеплом, рюмка и бутылка ликера. Подошла к дверям в ванную и туалет, прислушалась. Тихо. Нижняя кромка выключателей утоплена в рамку. В коридоре стояли только ее кроссовки. Обуви Яна не было.
«Поздравляю, Ватиска, ты сходишь с ума».
На секунду ее охватила вязкая радость: ничего не было, только дурные сны, длинные дурные сны. Паб, мотовагон, усадьба, вампиры, побег…
С жалостливым скрипом открылась входная дверь, и Олеся зажала рот рукой. Сквозь пальцы просочился писклявый крик.
Ян переступил порог, увидел ее, стоящую посреди коридора с ладонью у лица, и потряс пачкой сигарет.
— Не выдержал, можешь меня презирать.
— Дурак, — выдохнула она. — Я подумала…
Он понял.
— Извини, что напугал.
— Не мог на кухне покурить?
— Совесть не позволила. Да и хотелось проветриться.
— Дурак, — повторила она, на этот раз с облегчением, щелкнула выключателем ванной и открыла дверь. Постельное белье аккуратной стопкой высилось на стиральной машине.
Через полчаса снова сидели на кухне. Утренний чай-кофе, подсохшие позавчерашние круассаны.
— У нас нет плана, — сказала Олеся.
Ян покивал.
— Тоже думал об этом, когда пытался заснуть. Мы знаем, где прячется вампир. Или не знаем, потому что усадьба может быть лишь одним из наземных пунктов, куда он попадает по тоннелям. В любом случае мы вряд ли застанем его врасплох. Даже если выманим на солнечный свет, он не превратится в беспомощного мальчишку.
— Что предлагаешь?
— Тварь говорила о скелетах из склепа…
Олеся не донесла чашку до рта.
— И что?
— Мне кажется, они нужны ему.
— Зачем?
— Кто знает. Попробует их оживить?
— Боже…
В уголке рта Яна блестела капля малинового варенья. Олеся смотрела на нее — и видела каплю крови.
— Это всего лишь теория. Но у меня волосы встают дыбом, когда вспоминаю черные гробы и скелеты в них.
Олеся смотрела на Яна во все глаза.
— И что ты предлагаешь? Украсть тела, чтобы заманить Дракулу в ловушку?
— Черт, я так далеко не заходил. Но, похоже, предлагаю. Может, нам удастся проникнуть в университет и выкрасть один скелет, а остальные уничтожить. Если они, конечно, там…
— И что потом?
— Тварь сама найдет нас, вынюхает. И мы встретим ее во всеоружии.
— А у нас есть оружие?
— Хороший вопрос. Парочку деревяшек заострить, конечно, не проблема. Но я бы не отказался от дробовика или винтовки.
Олеся улыбнулась. Ян глянул с хитрым прищуром.
— Не прячешь в шкафу бочку кислоты?
— Дурак!
Она хлопнула Яна по ладони и увидела, как изменился цвет его глаз.
— Опять? — сухо спросил он.
— Что — опять?
— Ты назвала меня дураком.
— Прости. Слово-паразит, я…
Его лицо потемнело. Глаза сузились до крошечных амбразур. Ян протянул руку через стол и схватил Олесю за локоть.
— И это все? Просто слово-паразит?
Она дернулась. Чашка опрокинулась и покатилась по столешнице. По напольной плитке застучали тяжелые капли.
— Ты не следишь за своим языком, девочка.
Олеся почувствовала горечь во рту. Страх узнавания прополз по позвоночному столбу, сверху вниз.
До отвращения знакомая миниатюра: она и мужчина, который собирается сделать ей больно. Кулаком и словом. Только не Ян, он ведь совсем не похож на других, на утопленников из ее прошлого.
Она попыталась высвободить руку. Глаза защипало.
— Я не хотела тебя обидеть…
— Еще бы ты хотела!
Его пальцы все сильнее сжимали локоть. По щекам Олеси покатились слезы.
— Ты делаешь мне больно.
— Ага! — Щеки, губы, глаза Яна сочились ядом триумфа. — У нас победитель в конкурсе проницательности! Чертовски догадливая сучка! И она выигрывает жирный синяк!
— Ян!..
— Что? Ты ведь ждала? Хотела!
Она находилась в полуобмороке от смятения и страха. Закрыла глаза и съежилась.
«Это не Ян… это… это вампир…»
— Это не ты… — прошептала она.
«Они все — вампиры! Ну же, бей!»
Олеся не сразу поняла, что давление на локоть исчезло. С минуту сидела не двигаясь, баюкая свой страх, свою готовность к боли. В темноте за опущенными веками было почти уютно.
Услышала шум льющейся воды. Тугая струя била в каменную раковину, прерываясь на что-то более мягкое, заглушающее напор.
Олеся открыла глаза и повернулась на звук.
Склонившись над раковиной, Ян бросал себе в лицо пригоршни холодной влаги. Бросал и тер кожу, будто хотел смыть струпья. Он повернулся к ней, бледный и испуганный.
— Извини. Это…
— Уходи, — сказала она; рукав халата пропитался остывшим кофе.
— Нет, ты не понимаешь…
Олеся не хотела понимать.
— На меня что-то нахлынуло, — сказал Ян; в раковину с шумом била вода. — Что-то плохое… он…
— Уходи, а не то… — Она осеклась. Ян смотрел на свою правую руку.
— Черт, — вырвалось у него, — черт, черт…
Олеся прочитала его мысли.
— Нет, — вырвалось у нее. — Он ведь не кусал тебя, не кусал, так?
— Я поцарапался о клыки, когда врезал твари по морде.
Он опустился на пол, сжал и разжал кулак.
