По въездному пандусу спускалась женщина в темно-синем платке, обмотанном вокруг головы. Шаль шевелилась — начала шевелиться, когда женщина оказалась в тени откоса глубокой ямы. Платок развязался и сполз за спину.
На плече женщины сидела щуплая крыса.
«Тереза!»
Мертвая Тереза Беран, куратор проекта, двигалась в сторону Олеси. Белое водянистое привидение.
Тереза бездушно, словно по приказу, засмеялась. Ее исполосованное в клочья лицо наполовину сгнило, в ранах виднелась розовато-серая плоть, со лба и щек свисали лоскуты кожи, нижняя губа болталась на тонкой багровой полоске.
Чудовищная картина сделала Олесю слабой и беззащитной. Вместе с тошнотой накатило чувство вины из-за того, что Тереза стала живым мертвецом. «Это ты виновата, ты, ты!» — взъелся внутренний голос.
Тереза распахнула рот, и толстый, разорванный надвое змеиный язык вывалился на подбородок. Желтовато-зеленая слизь потекла на меховую кофту, надетую задом наперед. Крыса на плече запищала.
Солнце висело над краем котлована.
Тереза, как и другие мертвецы, замерла в тумане, на границе тени и света, будто знала, что комфортные сумерки совсем рядом. Скоро падут границы.
Или им приказали остановиться?
Олеся сжала в руке кол и пристально всмотрелась в открытую дверь склепа. Услышала тяжелый звук приземления и лающий хохот.
Кто-то стоял позади нее.
Волосы Олеси встали дыбом. Она обернулась, чувствуя, как подкашиваются ноги, а из липкой ладони выскальзывает бесполезная деревяшка.
Парализованная не только страхом, но и досадой, крахом надежд, Олеся сподобилась лишь на две вещи. На мысль: «Дура, ты действительно думала, что будет иначе? Что чудовище выйдет из парадной двери?» И на движение головы — туда, где стоял Ян. Слишком медленно и бесполезно, разве что увидеть его зеленые глаза, увидеть в последний раз. Она услышала его крик, похожий на стон загнанного зверя, а затем презрительный смешок вампира.
Высокая тварь скользнула к ней, схватила за волосы и встряхнула. Олеся увидела не глаза Яна, а другие — древние и злобные, сияющие жестоким презрением, они смотрели внутрь нее, копались там, будто руки хирурга. На деснах блестела кровь, в щелях между клыками застряли кусочки мяса.
Девушка открыла рот, чтобы закричать, но ударивший в скулу кулак — камень, рок — отбросил ее назад. В ускоренной перемотке пришли сумерки, за ними — ночь, пустая и гулкая. Ночь обрушилась на спину, осыпав тусклыми звездами, затопив чернотой. Олеся скорчилась в ней и исчезла.
Эдвард Келли секунду-другую стоял на пятачке красноватой земли, сжимая в руке клок молочно-шоколадных волос и продолжая хихикать. Его длинная тень падала на лицо Олеси, а с неба запоздало сыпались камни.
Стас менялся вместе с туманом.
Туман тек через ступни, уползал и уплотнялся там, куда не доставал солнечный свет. Возмущаясь и клокоча, мгла выбрасывала свои щупальца и цеплялась за откос котлована, будто желала выбраться из ловушки.
Стас выудил из сумки черный кристалл и отер его рукавом. В воздух поднялись белесые клочья.
Сначала он просто держал шар в руках, не пытаясь заглянуть в него, пробудить к жизни. Перебирал в голове мысли о вампирах, помощниках дьявола, носферату, тех, кто не умирает. Соперники Христа, по ночам встающие из могил и пьющие человеческую кровь. Насылающие кошмары. Нечестивые покойники, самоубийцы. Хищные паразиты, питающиеся жизненной энергией своих жертв. Духи Лилу из вавилонской демонологии или акшары из шумерской. Создание с огромной головой. Четырехрукая Кали в гирляндах из мертвецов…
Мысли Стаса переметнулись на Ди и Келли. Он подумал о симбиозе, особом взаимоотношении видов, когда один из партнеров выгадывает у другого пользу, но при этом не наносит тому вред. Джон и Эдвард долгие годы сотрапезничали за одним столом, и вот теперь… теперь…
Первый почти мертв, а на второго объявлена охота.
Стасу было плевать, чем закончится засада.
Он опустил глаза на агатовую сферу. В кристалле вспыхнуло фиолетовое пламя — и Стас провалился в видение.
В нем был мальчик. Лет восьми или девяти. Он играл с футбольным мячом — бил по воротам, начерченным мелом на стене дома. Раз за разом. Иногда мяч отскакивал в заросли кустов, и мальчик искал его. Кто-то позвал мальчика — он обернулся, помахал рукой и побежал к идущему навстречу пожилому мужчине.
Стас узнал тестя.
Тогда мальчик…
Никита. Его Никитос. Повзрослевший на четыре-пять лет.
Стас подумал об этом без эмоций. Он слышал потрескивание и щелчки в голове, словно мозг переподключал каналы питания и связи.
Значит, он видит будущее?
Но какое будущее может быть у мертвого ребенка?
Стас попытался понять.
Он… с ним…
С ним случилось что-то неправильное, плохое. Но что?
Стас не мог осознать. Пока не мог.
Вгляделся в детали. И когда приблизился к слетевшей в кювет маршрутке — все потемнело, через секунду вернулось, он присмотрелся к окровавленным телам и понял… что кровь ненастоящая. Как и водитель, и машина с пластмассовым псом на приборной панели.
Он все это выдумал. И даже знал, кто ему помог.
