Я верю, что это чудо было сотворено специально для меня — для глупой, несчастной, беременной фантазерки! Чтобы утешить меня, чтобы дать мне доброе знамение на всю оставшуюся жизнь…
Я стояла на коленях перед этажеркой с игрушками, плакала и, кажется, пыталась молиться, хотя я не знаю целиком ни одной молитвы.
Дверь в кабинет распахнулась…
«Вертеп» погас и колокольчики утихли…
И я услышала голос Юзефа:
— Что ты здесь делаешь? Почему ты ушла?
— Я решила встретить Рождество в одиночестве, так приятнее, чем с этими твоими гостями, — сквозь слезы прошептала я.
— Господи! Ты что, плачешь? И почему ты на коленях?
— Я молюсь! Во всяком случае, я пытаюсь!
— Девочка моя!
Он явно был умилен… Он бросился ко мне, поднял меня с колен, обнял.
— Девочка моя! Какая же ты славная!
( Читай — «Какая же ты глупая!» — мужчина всегда чувствует себя увереннее с глупой женщиной, понятно, почему Юзеф так радуется очередному доказательству моего дегенератизма! ) — Идем, там уже подарки распаковывают, посмотри, что я… То есть, что Дедушка Мороз тебе приготовил! Кстати, спасибо тебе за твой подарок… Правда, боюсь, я не могу оценить его так, как оценил бы его Вениамин. У меня плохо с обонянием — последствия гайморита.
Мы спустились вниз.
Гости недоумевающе уставились на мою зареванную физиономию, но воспитанность победила — они не стали задавать глупых вопросов, как это сделали бы русские гости!
Юзеф подвел меня к елке.
Под елкой лежал только один сверток — большой, круглый, мягкий — на нем была приколота бумажка с моим именем, написанным по-русски!
Всхлипывая, я принялась разматывать бумагу.
Один слой, второй, третий, пятый, восьмой…
Сверток все уменьшался в размерах и терял округлые очертания.
Наконец, в моих руках оказалась маленькая бархатная коробочка, в каких продаются ювелирные украшения.
Я открыла коробочку…
Это не были бриллианты или сапфиры — вроде тех современных, элегантных, обыденных по виду и средних по цене украшений, какие дарил мне Андрей ( одно из таких колец и серьги у меня украли поклонники Вельзевула ) — нет, это было старинной работы, массивное, но чрезвычайно изысканное кольцо: золото, круг черной эмали, в центре круга — крохотное золотое распятие — не крест, а именно распятие с фигуркой Христа! Не представляю, сколько могло стоить это кольцо.
И уж подавно — где его Юзеф добыл? На каком-нибудь аукционе?
— Тебе нравится? — голос Юзефа так трогательно дрогнул, что я сразу забыла все свои обиды и повисла у него на шее!
— Конечно! Это такое чудо!
— Этому кольцу пятьсот лет. Пятнадцатый век…
— Правда?!
Пятнадцатый век… Сколько разных людей носило его до меня… Быть может, оно мне расскажет пару историй, которые помогут мне написать, наконец, бестселлер?!
— Дай, я его на тебя надену… Могу я объявить о нашей помолвке?
…Хотя я давно уже ждала этого вопроса, он застал меня врасплох. Ведь я уже приготовилась уехать! Вернуться в Москву! К своим сказкам, к друзьям, к маме! Я передумала жить с Юзефом, пока смерть не разлучит нас… Конечно, можно было бы «передумать обратно», но это потребует некоторого времени, ведь все рожденные под знаком Рака знамениты своей медлительностью…
— Может, не будем пока? Подождем? — робко попросила я.
В кошачьих глазах Геральта из Ривии сверкнули недобрые «ведьмаческие» огоньки.
— Панове! — крикнул он. — Попрошу минуту внимания! Мы — я и моя невеста Анастасия — желаем объявить о своей помолвке! Свадьба состоится через месяц. Мы еще должны съездить в Париж и сшить подвенечное платье…
Все присутствующие озадаченно умолкли, а какой-то невысокий толстяк с лихими — истинно-польскими, как у Леха Валенсы! — седыми усами подскочил вдруг ко мне и принялся пылко целовать мои руки, возбужденно крича Юзефу:
— Ну, удивил! Ну, удивил, пан Юзеф! Она же тебе во внучки годится! Удивил… За что только тебя женщины любят?
Юзеф самодовольно усмехался.
А я молчала и даже не пыталась отнять свои руки у усатого толстяка.
А что я могла бы сказать?!
СВЕТЛАНА.
Светлана по прозвищу Золотая Рыбка, красивая девочка с длинными золотыми волосами, в разбитых, потрескавшихся сапогах, в шубке из искусственного меха, настолько старой и истертой, что она уже совершенно не грела, в детской вязаной шапочке, без перчаток, с пятьюдесятью долларами в кармане, шла по заснеженной темной улице: был поздний вечер, падал снег, было холодно, но все же не настолько холодно, чтобы бывалая «путешественница» Золотая Рыбка могла бы замерзнуть насмерть.
Хотя… Замерзнуть насмерть, уснуть и не просыпаться больше — пожалуй, это было бы для не сейчас самым лучшим выходом!
Единственным выходом.
Потому что вернуться назад, в подземелье, в Империю Рыбка не могла.
А больше идти ей было некуда!
Было бы ей лет двенадцать — как тогда, когда она сбежала из дома — она решилась бы, пожалуй, обратиться в один из христианских приютов. Она знала их адреса, потому что ей приходилось не раз возвращать оттуда детей…
Но ей недавно исполнилось пятнадцать.
Рыбка считала себя уже слишком взрослой для приюта!
А потому — брела теперь без цели и без надежды, дрожа в своей убогой вылезшей шубке, а снег шел все сильнее…
