На высокой этажерке, среди старых игрушек явно советского производства ( Ланины игрушки! ), я увидела маленький «вертеп» — пещеру, в которой родилось святое дитя. В пещере — фигурки: младенец, Мария, Иосиф, три царя, три пастуха, овечки, корова с теленком, ослик, пухлая розовая свинка…
Наверху — два ангела и Вифлиемская звезда.
Тот самый «вертеп», о котором мечтал Веник! Снова увидеть его… Завести…
Стоял ли он здесь постоянно?
Или — как прежде, в детстве Ланы и Веника, вынимался только под Рождество?
Я осторожно коснулась золотоволосой коленопреклонной Марии в белом платье и голубой накидке… На фигурке скопилась пыль! Да и вообще — весь «вертеп» был в пыли! Это была не такая густая пыль, какой «зарастают» совсем забытые вещи… Нет, наверняка «вертеп» стоял здесь постоянно и его раз в неделю протирали.
Бедный Веник… Вот она, твоя сказка!
«Вертеп» на был заведен: я специально повернула его и посмотрела — он заводился, как таймер на кухонной плите, с помощью круглой ручки с циферблатом, с красной стрелочкой, устанавливавшейся на определенный час. Я попыталась покрутить ручку… Хотела завести его, в память о Венике, и посмотреть, действительно ли светятся младенец в яслях и нимбы над головами Иосифа и Марии. Но — не получилось… Я быстро поняла причину: «вертеп» работал от батареек, а сейчас «кармашек» для батареек был пуст! Да и все три «гнезда» для лампочек, располагавшиеся под сводом «пещеры», так же были пусты…
Я оставила в покое игрушку, подошла к столу Юзефа, села в его рабочее кресло… И попыталась представить себя удачливым знаменитым сценаристом.
Нет, ничего не получалось…
Ведь моя единственная изданная книга разошлась, но не оставила следа о себе, а остальные сказки мертвым грузом лежали в нижнем ящике моего собственного письменного стола в Москве!
И мне вдруг захотелось в Москву…
К моим сказкам…
К друзьям…
К маме…
И тогда я начала представлять себе, как завтра же закажу себе билеты в Москву, соберу потихоньку чемоданы и скажу Юзефу:
"У меня для тебя есть две новости: хорошая и плохая.
Какую ты хочешь услышать раньше?"
А он ответит: «Хорошую.»
И я скажу: «Хорошая новость — у меня будет ребенок, плохая — я уходу от тебя.»
И он упадет передо мной на колени и будет умолять остаться…
Нет, не будет! Я его знаю! Он просто посмеется надо мной. Он всегда надо мной смеется, когда я пытаюсь серьезно поговорить с ним.
И никогда я не осмелюсь сказать Юзефу, будто ухожу от него. И уж подавно — в таком идиотически-легкомысленном тоне! Хотя — хотелось бы…
Серебристый свет лился в комнату, чуть подернутое инеем стекло холодно сияло, шел снег, такой густой и пышный, словно лебяжий пух, словно действительно где-то на небесах Матушка Зима выбивала свою перину!
На фоне льдисто-сияющего холодного окна я темное очертание вазочки, показавшейся мне знакомой. Я подошла, взяла ее в руки… Фарфор был настолько холодным, что обжег мне пальцы! Неестественно-холодным, если учесть, что стоял он не снаружи, а в комнате, на подоконнике, под которым проходила батарея!
Это была вазочка с пеплом Веника.
Юзеф собирался купить для нее нишу в одном из краковских колумбариев… Но нашлись другие дела, более важные, тем более, что теперь Веник мог и подождать, он уже не предпринимал даже тех робких попыток привлечь к себе отцовское внимание, как иногда случалось, когда он был жив!
Я поспешила поставить вазочку обратно на подоконник.
Мне стало вдруг холодно и страшно в темном кабинете, освещенном лишь мертвящим светом уличного фонаря.
Музыка, гремевшая в гостинной, вдруг оборвалась…
Значит, сейчас забьют колокола и запоют благодарственный гимн!
Сейчас, сейчас родится Христос!
Я глубоко вздохнула и сложила руки на груди, хоть и не знала, о чем мне молиться… Но ведь грядущая минута — самая чудесная в будущем году! И любая молитва, произнесенная в эту минуту, сбудется!
…От благочестивых мыслей меня отвлекло легкое поскрипывание. Поскрипывание исходило от этажерки с игрушками! Я сделала шаг к ней… И увидела…
Я увидела, как круглая ручка таймера на подставке «вертепа» сама собою поворачивается!
Мне не почудилось, я действительно видела это!
Я верю в то, что я это видела!
Верю в то, что это действительно было!
Ведь была Рождественская ночь, самая чудесная ночь в году, причем — шла самая главная минута этой ночи…
Ручка таймера медленно поворачивалась, словно невидимая рука крутила ее, устанавливая красную стрелочку напротив отметки двенадцать…
…Но ведь в «вертепе» нет батареек! И лампочек тоже нет — значит, он не засияет!
Во всех костелах Кракова зазвонили колокола.
Благодарственный гимн, транслируемый по радио, донесся из гостинной.
А маленький «вертеп» вдруг осветился изнутри теплым золотистым светом, и заиграла музыка — тот же самый рождественский гимн, но только в исполнении райских колокольчиков!
— и засияли нимбы над головами Иосифа и Марии, и засиял младенец в яслях, и засияла Вифлеемская звезда над пещерой.
Можете не верить мне, если не хотите!
Если вы осмеливаетесь не верить в чудеса… В рождественские чудеса!
Но я знаю — это было!
И я верю!
