Юзеф воспользовался своими старыми связями, чтобы побыстрее оформить нам загранпаспорта. Не знаю уж, как ему это удалось: ведь все мы, особенно — я, были замешаны в неприятных и странных событиях, тем более, что муж мой до сих пор числился пропавшим без вести, потому что тело его до сих пор не было найдено! Но — видимо, в современной России можно все… Теперь я почти верю и в то, что раненого Джохара Дудаева могли вывезти в Швейцарию! Впрочем, я не собиралась окончательно покидать Россию. И уж тем более — менять российское гражданство на польское! Шило на мыло… Просто — мне хотелось на время уехать подальше отсюда. Подальше от кошмарных воспоминаний… Чтобы — забыть. И чтобы о нас все забыли. И чтобы не расставаться с Юзефом.
Мама была в шоке, когда я рассказала ей все.
Конечно, не совсем все я ей рассказала… Только — про исчезновение Андрея и про то, что собираюсь замуж за Юзефа, бывшего тестя Андрея, но Юзеф не может прийти, чтобы цивилизованно просить моей руки у родителей, потому что переживает сейчас тяжелое горе: от рук неизвестных преступников погиб его сын.
Мама была в шоке…
И только поэтому, наверное, не воспрепятствовала моему отъезду с Юзефом!
А Юзеф — Юзеф стремился покинуть Россию как можно скорее… В панике бежал из России… Словно его отступление могло хоть что-то изменить в произошедшем…
Пепел его сына в изящной фарфоровой урне лежал на дне спортивной сумки, которую Юзеф взял с собой в ручную кладь.
Самолет время от времени потряхивало — день выдался не слишком удачный для полета — и я слышала, как на багажной полке над нашими головами по дну широкой сумки перекатывается урна с пеплом Веника… От этого звука у меня леденело сердце. И меня все время тошнило… Каким же мучительным был для меня этот полет!
Впрочем, тошнило меня систематически с того дня, когда я обнаружила в холодильнике голову Андрея. Я подозревала сначала, что я «посадила» поджелудочную железу: это случается на нервной почве, от нервов даже диабет случается, потому что поджелудочная — очень уязвимый и совершенно незаменимый орган. Но потом в моем организме произошли еще кое-какие неполадки. И я начала подумывать, не беременна ли я… Я вполне могла забеременеть от Юзефа в ту первую нашу ночь ( я говорю только о первой ночи, потому что в другие ночи Юзеф старался быть «осторожным»! ). От Андрея — нет, не могла, это я точно знаю. Мы с ним как минимум полтора месяца близки не были! Если я беременна, то это — ребенок Юзефа. И очень хорошо — я ведь хотела ребенка от любимого человека!
Впрочем, в тот день, в самолете, направлявшемся в Варшаву ( Юзефу сначала надо было уладить какие-то дела в столице), я еще не была ни в чем уверена, просто мучилась тошнотой, слушая, как перекатывается над нашими головами фарфоровая вазочка с пеплом Веника. И я все поглядывала на Юзефа — слышит ли он этот кошмарный звук?! Но Юзеф, казалось, дремал, откинувшись в мягком кресле. Только руки с такой силой впились в подлокотники, что суставы пальцев побелели…
Зато Ольга спала крепким детским сном, прижимая к себе плюшевого бульдога — того самого, которого Андрей принес ей в больницу.
Польша — еще совсем не «заграница».
Конечно, у них все гораздо цивилизованнее, чем у нас.
Все очень вежливые, галантные, много очаровательных мужчин и ослепительно-красивых женщин — правда, правда, в процентном содержании больше, чем у нас в России, не знаю уж почему, может, тлетворное влияние Запада сказывается! — недаром же в прошлом веке поляков называли «французами севера».
Но все равно: Польша — еще не «заграница», и поляки, несмотря на нелюбовь к русским ( и есть ведь за что — за почти двухвековую тиранию и вмешательство в их интересы и в политику ), все равно остаются «братским народом», братьями-славянами. Их речь похожа на нашу…
Я не чувствовала себя чужой в этой стране. Я не была здесь одинока — так, как бывают одиноки наши девушки, вышедшие замуж в Италию, в Америку, в Германию ( вот уж чего совсем не понимаю — как русская может выйти замуж за немца, неужели пепел деда, погибшего на той великой войне, пепел сожженной хаты не застучит в ее сердце?!! ), в Японию или на Ближний Восток.
Я не была здесь одинока, несмотря на то даже, что Юзеф с момента приезда не слишком-то много уделал мне внимания.
Он решал какие-то свои творческие проблемы… Что-то связанное с его фильмом, который вот-вот должен был выйти на экраны… И с другим проектом, под который он хотел получить деньги… К тому же — Юзеф много писал… Он лишь ночами иногда приходил ко мне, но уже не устраивал таких спектаклей, как в Москве. Все было просто и скучно. Но он хотя бы не был так груб, как покойный Андрей…
Ольгу Юзеф собирался отдать в пансион, чтобы домой она возвращалась только на выходные. В чем-то Андрей оказался прав… Юзефу мешал ребенок в доме.
А пока Юзеф нанял для Ольги очень милую девушку, студентку педагогического ( коллега! ), которая обучала Ольгу русскому языку.
Мне казалось, что Юзеф слишком много уделяет внимания этой девушке…
А я была предоставлена сама себе.
Я много гуляла по городу… Костелы, музеи, магазины…
