Посадник посмотрел с вершины холма вниз. Там колыхалось человеческое море. Люди разливали мёд и пиво, жевали, пили и все одновременно что-то кричали друг другу.
Но стоило только князю Гостомыслу поднять вверх руку, требуя тишины, толпа стала успокаиваться. Все ждали, что же скажет князь.
— Други! — загремел его голос. — Окончилось правление моего отца, князя Буривоя. Оно было долгим и сложным. Всем нам приходилось много воевать. Враги со всех сторон пытались отрывать куски от нашей страны, но почти нигде им не удалось это сделать! И в том главная заслуга умершего князя. Теперь по праву наследования вся власть в Биармии перешла в мои руки!
Князь Гостомысл выдержал длинную паузу, с удовольствием слушая одобрительный рёв толпы.
Когда крики стихли, он заговорил снова:
— Стоя на кургане, под которым покоится прах моего отца, я клянусь продолжить его дело! А начну с того, что отправлю дружину к Варяжскому морю и озеру Нево, где вороги изрядно разгулялись и стали жизнь нам портить. Для этого похода мне нужны храбрые и умелые воины. Все, кто хочет стать богатым и знаменитым, после возвращения в Новогород подходите на двор к болярину Таиславу, он будет набирать людей. Ну а пока пейте и веселитесь! Вспоминайте добрым словом князя Буривоя, Клеппа и Аслауг!
Князь Гостомысл одним длинным глотком осушил свою чашу и хотел уже направиться к лестнице, но его остановил болярин:
— Государь, я прихватил боевой меч твоего отца. До конца тризны его нужно передать в достойные руки. Ты ведь и сам знаешь этот обычай! — Таислав откинул конец холстины, показывая князю и окружающим его родичам меч в простых кожаных ножнах.
— Как же, как же! Ты прав, в последние годы жизни мой отец часто обнажал в битвах этот самый меч. Хоть и неказист он с виду, но лезвие его достойно руки самого князя Буривоя! Оружия разного у отца было много, но этот меч он почему-то любил и всегда брал с собой, отправляясь в поход, — князь Гостомысл любовно прикоснулся к затейливо украшенному серебряными нитями навершию рукояти. — Как ты надумал выбрать достойного воина, Таислав? Неужто людям опять придётся сражаться? Крови жаждешь?
— А ты что, княже, хочешь меч этот кому попадя отдать? Иль обычаи наши поменять желаешь?
— Ладно, поступай, как знаешь! Распоряжайся всем тут! Что с тобой, законником, поделаешь! Мы с посадником уйдём в Холм дела государственные решать, вам же всем подле людей надлежит быть. А уж кому достанется сей меч, мы узнаем. На игрища придём всенепременно.
Таислав, напыжившись и став как будто ещё больше в размерах, воздел руки к небу и торжественно произнёс:
— Исполню все по нашей новогородской правде, не отступлюсь от обычаев предков!
И ещё долго его лукавый и слегка насмешливый взгляд сопровождал уходящих в сторону городских ворот правителей страны. И лишь только они скрылись из виду, болярин начал действовать.
Умудрённый долгими годами жизни подле князя, Таислав принял, как ему казалось, единственно верное решение, как провести воинские игрища среди огромного количества воинов, собравшихся на тризну.
Он хорошо представлял себе, что дружина князя делится на отряды из десятков, сотен и тысяч ратников. Точно такое же построение существует у любого городского ополчения. Да и у викингов число людей на каждом драккаре почти всегда близко к сотне. Вот потому-то без долгой канители можно было отобрать по лучшему бойцу от каждого большого отряда, а уж потом провести воинские игрища промеж пяти десятков человек. Где-то подспудно Таислав понимал, что этих людей окажется намного меньше, ведь у каждого тысяцкого есть свой, признанный всей дружиной поединщик, который постоянно бьётся в таких же игрищах. Недолго думая, он приказал привести к нему воеводу Истора от города, тысяцких из княжой дружины, а также принявшего командование над викингами Бейнира. Болярин в двух словах объяснил им, какие игрища задумал устроить наутро, и приказал к восходу солнца отобрать для них самых сильных воинов. А поскольку призом победителю был обещан меч самого князя Буривоя, зрелище могло стать невероятно интересным.
Всхлипывания и рыдания не только не прекращались, но, казалось, становились ещё сильнее и громче. Совершенно не выносящий детских слёз Антон готов уже был закрыть глаза, заткнуть уши, но искреннее горе девочки вынуждало его не отходить от неё ни на шаг. Даже всегда хмурый и невозмутимый Гирк махнул рукой и перебрался в длинную охотничью лодку, плывущую на привязи за кормой драккара. Его примеру последовал Флоси. И теперь, когда лодка на десяток локтей отклонялась от курса и выскакивала из-за кормы на чистую воду, Антон видел их довольные смеющиеся лица.
Юноша попытался отвлечься, в очередной раз вспоминая рассказ Бейнира о том, как этот маленький ребёнок, сидящий у него на коленях, спас от смерти его отца, Клеппа, а потом удивлял всех своим умом и смекалкой. Походило на то, что великан привязался к Лесе, словно к родной дочери, коли даже перед смертью вспомнил о ней и наказал ему, Антону, забрать девочку с собой.
