Непроизвольно взгляд Кагеля переместился на собственный дом и огороженный забором двор, который хорошо просматривался сверху. Он увидел, как сквозь широко распахнутые двери по ступеням крыльца слуги вынесли и поставили на землю подле дома трое носилок с телами тех, для кого была построена эта огромная крада. Дальше их должны были передать в руки воинов, заполнивших двор и примыкающие к нему улочки.
Посадник знал, что на ближних к воротам носилках лежит князь Буривой — правитель всей страны. На вторых — внучатая племянница князя Аслауг. Как оказалось, эта девушка стала причиной войн с викингами на Вине. Кроме того, она — дочь князя Врана, лежащего сбоку от неё. А тот — единственный сын князя Корлина, родного брата князя Буривоя. И ещё он — вождь викингов, прибывших в Биармию и захвативших крепость на Поднебесных островах. И имя ему чужеземное — Клепп, что значит «Скала»!
— Мир чудовищно огромен, но как же тесен для родных людей и жесток к ним! — тихо прошептал сам себе под нос Кагель. — Печально осознавать, что и я во многом повинен в их смерти.
— Что ты там бурчишь? — князь Гостомысл с любопытством посмотрел на посадника.
— Да это так, сожалею о прошлом! — Кагель по-прежнему не сводил глаз со своего двора.
Там четверо дружинников подошли к первым носилкам. Сухонькое тело князя Буривоя легко взмыло на высоту мужских плеч и медленно двинулось к воротам. Вслед за ним в воздухе поплыло тело юной Аслауг. А вот нести великана Врана вынуждены были шестеро викингов, настолько он был тяжёл.
Сзади к процессии начали присоединяться ратники и викинги. Их было много. По обычаю, каждый нёс в руках сухое полено для погребального костра.
Масса людей длинной широкой лентой выплеснулась из ворот крепости.
Воины с первыми носилками начали подниматься по левой лестнице крады к стоящей наверху лодье, носилки с Враном и Аслауг — по правой. Туда, где возвышался драккар.
— Ну что, пошли и мы с тобой! — князь направился к лестнице, ведущей с крепостной стены вниз.
Притулившись у мачты на палубе лодьи рядом с телом деда, Рослав видел, как люди на берегу поспешно расступились при виде идущих вождей, освобождая им проход к краде, вокруг которой скопились несколько тысяч человек. Они стояли плотными рядами, оставив вокруг деревянного сооружения мёртвое пространство шириной в два десятка локтей.
Князь и посадник быстро преодолели его и двинулись вверх по ступеням. Вслед за ними туда устремились вожди викингов, сотские из княжьих дружин и городских ратников, простые воины и местные жители. Люди хотели в последний раз взглянуть на князя Буривоя, вождя викингов и юную девушку, оказавшуюся их родственницей. Пусть даже всего лишь посмотреть на мёртвые тела.
Каждый человек, будь то мужчина, женщина, старик иль ребёнок, подходя к огромному деревянному срубу, бросал внутрь его принесённое полено, как бы заранее этим действием разрешая огню сжечь всё, что находится на краде сверху.
С неподдельным любопытством Рослав наблюдал за своим новым родичем — князем Гостомыслом.
В окружении начальствующего люда князь поднялся по трапу на высокую палубу лодьи, подошёл к носилкам, на которых лежало тело его отца, опустился на колени и надолго замер в полной печали позе, опустив свою голову на скрещённые на коленях руки. Мимо нескончаемым потоком шли и шли люди, а он всё никак не мог заставить себя подняться на ноги.
— Все! Прощание закончилось. Уходим с лодьи! — Рослав услышал над ухом шёпот Родогора. — Здесь должны остаться только самые близкие родственники усопшего!
— А мы? — юноша резко повернулся на голос и увидел стоящих поодаль отца и дядю.
— Не забывай своё место, сын! Ты пока ещё не княжич! Да и станешь ли им? — в голосе Кужела слышались злость и раздражение.
— Но ведь князь Буривой сказал…
— Князь умер, а его преемник тебе ничего не обещал! — снова прервал юношу Кужел.
— Останьтесь все! — прозвучал привыкший повелевать голос.
Князь Гостомысл одним резким и мощным движением прянул на ноги.
— Будьте подле меня! Ты, Кужел, и ты, Рослав, теперь мои родичи! Так повелел князь Буривой! И в том отцу своему я дал княжье слово! А вот что с тобой, Родогор, делать, того не ведаю! — князь как-то невесело улыбнулся. — Будешь хорошо и верно служить, тоже к себе приближу!
— Не обижай меня, княже! И я, и отец мой во всём княжью руку держали, никогда об измене не помышляли! — бородатый толстяк укоризненно смотрел на князя Гостомысла.
— В верности твоей никогда не сомневался, иначе не стоял бы ты здесь! А вот то, что всего две лодьи от своего племени снаряжаешь, а не три, как должно, — о том ещё с тобой разговор будет! Сколь у тебя воинов — мне известно! Князь Буривой тебе многое прощал, я же не буду!
— Помилуй, княже, и позволь тебе в оправдание слово сказать.
— После, Родогор, после! Негоже дела воинские и житейские на похоронах обсуждать! Не о том голова болеть и думать должна!
Обрывая разговор, князь быстрым шагом прошёл на корму лодьи и встал там, широко расставив ноги и подняв вверх правую руку, привлекая к себе всеобщее внимание.
