— Рабочие на Баженовском руднике копят злость, — через недолгую паузу ответил новоприбывший, неожиданно низким голосом, будто исходящим из трубы, простучав предварительно пальцами дробь по столешнице. — Поговаривают, что контора туда управляющего поставила нового. Дескать, из самой Москвы прибыл. Только дурости в нём многовато. Ведёт себя так, словно полторы сотни лет назад родился, когда слова бояр были законом.
— И что рабочую ненависть вызывает?
— Мало того, что управляющий новый самодур, которого поискать надо, так и к рабочим он едва ли не как к холопам относится. Только наш брат такого отношения уже не приемлет, — коренастый вздохнул. — Не давеча, чем пару дней назад, двоих в копях придавило. Балки на тех участках уж совсем старые были — часть погнила, часть от чиха порушиться простого была готова.
— А управляющий?
— Управляющий? Лебедев из той оравы идиотов, который и толики процесса не понимает. Говорит, что тела вытаскивать из-под завалов не собирается — дескать, сами виноваты. Только если их оттуда не достать, то скоро вовсе невозможно работать будет. Это не только не по-христиански, так и запах от мертвечины разлагающейся смертельный. Вентиляции на тех рудниках тоже нет. Изначальный хозяин тогда на всём экономить пытался, так что и выходит страх один, да ужас с ним под руку идёт.
— Рабочие условия выдвинули?
— Куда там, — мужчина хлопнул тяжёлой ладонью по столу, отчего многочисленная посуда подскочила и ударилась со звоном о столешницу. — Они ко мне в ночную смену приходили. Требовали, чтобы я забастовку возглавил, но я им ждать покамест приказал.
— Не хочешь рисковать? — голос знакомца из графского имения был безэмоциональным.
— А ты как думаешь? — тягостно вздохнул мужчина. — Понятно, каковы у народа требования: восемь часов смены, больничная касса за счёт нанимателя, расчёт за работу каждые две недели, да смещение управляющего нынешнего.
— Ни разу не удивили. Рудники там не самые лучшие, но и хозяевам конторы дела до рабочих не будет. Лебедев у них там навроде ссылки, пока какое-то расследование в столице проходит. Слухи от наших столичных друзей доходят, что он родственник чей-то, так что хозяева быстрее шахты эти затопят, чем его с поста снимут.
— Потому и не хочу рисковать сейчас. Одно дело, если правительство на уступки пойдёт, на переговоры кого-то из высоких чинов отправит, но сам ведь понимаешь, как оно может быть. В прошлом году рабочих в Донбассе армейские разгоняли, а нам супротив них как идти? С кирками и лопатами против винтовок переть? Мужики наши на попятную идти не собираются — духа у них хватит. Только если по нам из винтовок палить будут, то в шахты загонят как пить дать. А долго мы там осаду держать сможем без припасов-то? Вот о том я и говорю, что без оружия мы долго рудники оборонять не сможем. Если барин твой свою часть разговора выполнит и оружие нам принести сможет, то и я в долгу не останусь — людей на бунт подниму в первую же ночь.
— Вам там полноценную войну организовывать нужды нет, — ответил коренастому бунтарю графский человек. — Много крови принесёт много печали, а если и мертвецы среди полицейских объявятся, то туда не просто жандармов подтянут, а части регулярные. Они-то не просто с пистолетами и револьверами, а пулемётов у них хватает и даже артиллерии. Вам там главное недели две высидеть, чтобы барин мой свой план успел в дело привести.
— Под рукой у меня три сотни рабочих. Администрацию шахт мы слёту взять можем с инструментом в руках взять. Охраны там ночью мало остаётся — те только утром на пост из деревни приезжают. А рельсы разобрать нам несложно будет. Костры подле деревьев разожжём и такие узлы из узкоколейки закрутим, что пуп надорвут потом развязывать. Недельку мы так точно выиграть сможем. А простой нескольких копей на неделю многим промышленникам боком выйдет, кому стали недоставать будет. Там уж и другие сориентируются на забастовку подняться.
— На это я бы так сильно не рассчитывал, но ты, Степан, готовь людей. Пусть они своего боевитого пыла не теряют. Пару дней и оружие будет у вас. Мой хозяин уже вышел на нужных людей.
— Мы справимся. Наше дело правое.
Я поспешно постарался покинуть кабак "У Якова", оставив за спиной шум, запах еды с пивом, а также разговоры мятежников. Последние несколько минут вселили в меня столь много стресса, что стало душно. Дневной воздух, нагревающийся душным ярким солнцем, обжигал лёгкие. Либо это был эффект от бушующего в крови адреналина, но точного ответа я совершенно точно не знал. Я специально сделал вид, что меня неистово мутит и как можно быстрее нужно прочистить кишечно-желудочный тракт, чтобы не забрызгать съеденным за последние сутки кабачную территорию. Это вселяло в меня надежду на то, что мятежники не следят за мной. Само собой, что у меня не было таких замечательных актёрских навыков, что самый внимательный и придирчивый Станиславский поверил, но я же надеялся, что такое небольшое испытание кабачными пьянчугами смогу пройти.
