За окном толпа остановилась перед зданием конторы. Ни криков, ни угроз они не выдвигали, оставшись в едва шелестящем молчании. Впрочем, всем было понятно, что тишина бесконечной не будет. Неизвестно чего ждали восставшие, но сейчас они остались стоять, окружив здание сплошной человеческой стеной, вооружённые на разномастный манер. Даже сквозь пыльные стёкла я заметил несколько устаревших, но всё ещё смертоносных карабинов и винтовок.
Снизу послышался шум. Стало понятно, что мои казачьи телохранители, вместе с конторскими охранниками, принялись в ускоренной манере баррикадировать здание. Конечно, без подходящих инструментов нормально забаррикадировать все щели в должном качестве не получится, но хотя бы на время подобная защита сможет остановить протестующих от штурма. Хотя патронов у нас с собой было не настолько много, чтобы долго держать оборону, а помощи ждать было просто неоткуда.
Я посмотрел на человека, который был назначен на управление этим местом, и понял, что ничего хорошего от этого толстого мужчины ждать не приходилось. Он был представителем той когорты управляющих, которые с кризисами справляться не умели от слова «совсем», а значит, разруливать сложившуюся ситуацию придётся мне.
Плотная толпа рабочих расступилась медленно, нехотя, напоминая тягучую битумную массу. Из её тёмных, пропахших потом, пылью и гарью внутренностей медленно вышел человек. Он был невысок, даже несколько приземист, но держался с поразительной уверенностью, будто ступал не по деревянным половицам небольшой площадки перед конторкой, а по каменным плитам дворцовой площади. Шаги этого мужчины были твёрдыми, плечи расправлены, и даже в удушливой шахтёрской тесноте он двигался легко - толпа сама уступала ему дорогу, повинуясь стадному инстинкту.
Рубаха на нём, когда-то девственно-белая, теперь превратилась в грязное нечто. Ткань, грубая и потрёпанная жизнью, пропиталась солью пота, въевшейся в каждую нитку, смешалась с тяжёлой подземной пылью.
Лицо главаря шахтёрского восстания точно не рисовали бы на портретах просветлённые художники. Оно было жёстким, будто вырубленным топором из сухого дерева. Плоское, скуластое, с проступающими из-под тонкой кожи жилами. Оно легко могло принадлежать случайному бедняку, которых было достаточно у крупных городов, но вот два ярких уголька глаз явно намекали, что он не столь прост и готов сопротивляться всем испытаниям жизни.
Рабочие молча двинулись за спиной своего главаря теснее, образовав вокруг него полукруг. Сам главный шахтёр сделал шаг вперёд, ощупывая внимательным взглядом собравшихся, взвешивая их готовность к радикальным решениям. Затем он прокашлялся сухо и резко, вычищая уставшие лёгкие от копоти и пыли, которыми был наполнен воздух в подземельях.
— Мы — те, кто добывают богатство этой страны. Мы — кирки, добывающие руды, мы — молоты, кующие раскалённую сталь, мы — плуги, вспахивающие земли и сеющие зёрна. Мы — тени под землёй, которых не замечают при свете. Наши дети рождаются тёмными от угольной пыли, наши жёны болеют от страшных болезней, наши кости ломаются от невыполнимых норм, спускаемых сверху вашими, перешедшими всё, кровавыми чиновниками. И за что мы гнём свои спины?! За что мы умираем под завалами?! За что мы задыхаемся заживо от пыли?! За миску пустых щей, побои надсмотрщиков?! Сколько ещё можно терпеть это свинство?! — Мужчина указал вытянутым пальцем в окно небольшой конторки, — Ты слышишь меня, Лебедев! Не будь трусом и выйди пред нами! Покажи себя, свинья столичная!
Я посмотрел на управляющего. Лебедев был бледнее самой элитной муки. Он трясся, а сжатый в руках револьвер гулял из стороны в сторону. В этом толстом чиновнике не было даже частицы от той храбрости, которой было необходимо. Наверняка в голове Лебедева роилось столько мыслей, что и простейшую математическую задачку он решить не смог бы совершенно точно.
— Семён, ко мне, — коротко приказал я маячившему в дверях казаку, держащему в руках свою винтовку и постоянно выглядывающему в окно.
— Слушаю, княже.
— Двигайся вниз и разоружай охранников Лебедева. Открой нам центральный вход.
— Да они же тебя убьют, княже! — сразу понял мою задумку казак, — Никак нельзя так поступать, ваше сиятельство!
— Не кипишуй раньше времени, Семён. Есть у меня один план. Делать всё равно нечего, так что слушайся моего приказа.
Не прошло и пары минут, как мой телохранитель вернулся на второй этаж, пояснив, что дело сделано. В тот же момент я сделал шаг к управляющему и нанёс ему короткий удар в челюсть. Лебедев такого исхода не ожидал и потому завалился к стене. Револьвер отлетел в сторону, брякнув металлом о дерево пола. Оружие я сразу взял в руку и приставил его к подбородку управляющего.
— Слушай меня сейчас внимательно, Лебедев. Сейчас мы пойдём вниз и выслушаем рабочих. Если попробуешь выкинуть какой-то фокус, то быстро лишишься мозгов. Понял меня?
