— Семён, помогай живым, — приказал я, поднимая на руки труп придавленного камердинера, — С этими я сам разберусь.
Едва только три трупа моих людей легли одним рядом недалеко от железной дороги, как я бросился на помощь пострадавшим, а их хватало и очень даже. Помимо вагонов-купе первого класса было несколько вагонов класса плацкарт, где спокойно могло находиться в меньшей мере от полусотни человек, а если брать по верхней планке, то переполненные вагоны могли вмещать в себя по сотне человек. Таких вагонов в составе было несколько, а потому среди пострадавших было несколько десятков человек.
Часть вагонов была расцеплена, и это смогло спасти часть людей, но и разрушенных частей хватало для того, чтобы увидеть многочисленных раненых. Для того чтобы забраться внутрь вагона, приходилось разбивать стёкла, предварительно обмотав кулаки толстым слоем ткани. Можно было бы забраться через самые обычные двери, но всё больше их перекосило до такого состояния, что открыть было просто невозможно.
Из ближайшего города помощь прибыла меньше, чем через половину часа. Управляющего города можно было похвалить, ведь к железной дороге подъехало сразу несколько подвод с полицейскими на бортах, красными крестами, а также несколько телег с громадными чанами, наполненными водой. Конечно, что до профессиональной службы МЧС было ещё очень и очень далеко, но и эта помощь была очень кстати.
Рассвет с телохранителем мы встретили не за столом вагона-ресторана, не в тёплых постелях под мерный стук колёс, а окровавленные и уставшие, сидящие под кронами сибирских деревьев.
— Это месть. Месть за мою глупейшую ошибку, Семён.
К тому времени я перестал думать хоть как-то. Последние несколько часов я практически перестал думать и просто исступлённо смотрел вперёд, не видя, как впереди мелькают фигурки людей. Спасательная операция уже подходила к концу, и потому нашей помощи больше не требовалось. Сейчас всё больше были заняты расчисткой и восстановлением железнодорожных путей для того, чтобы отвезти развороченные вагоны с дороги. К тому же, полиция была занята тем, что охраняла разбитые останки бывшего поезда. Казалось бы, что интересного можно было отыскать в разрушенном вагоне, помимо бедных вагонов состава было два вагона первого класса, в которых хватало предметов роскоши.
— Нельзя предсказать всего, — устало проговорил казак, забивая трубку и медленно втягивая в лёгкие сизый табачный дым, — Жизнь слишком сложная штука, чтобы всегда быть впереди всех даже на один шаг.
— Надо было отдать те документы...
— Не стоит корить себя, княже, — казак потёр нос рукавом, — Только Господь может предвидеть будущее, а мы лишь смертные. Не ты отнял их жизнь, князь. Они смогли прожить столько, сколько им оказалось отведено Богом. Единственное, сейчас мы можем сделать, так это молиться за души погибших, чтобы они вознеслись в небеса.
Смотреть за разрушенным поездом было страшно. Даже если наскоро считать количество бесповоротно погибших людей, то счёт уже шёл на десятки. По большей части люди просто передавили друг друга, превращая себе подобных в мешки с костями. Часть других погибла от взрыва и осколков. Оказалось, что местом взрыва был именно мой вагон, внутри которого разместили взрывное устройство. Мощи заложенного заряда хватило для того, чтобы разорвать вагон на две части, уничтожив вообще всех, кто находились внутри вагона, а также частично перевернуть весь длинный состав. Раненых же оказалось значительно больше. Переломы были частым явлением во время этой аварии, а мелких ран было просто не счесть.
— Их смерти не на моих руках, но отомстить необходимо, друг мой.
Тёплый летний ливень обрушился на старинное кладбище, превращая дорожки между каменными могилами в мутные потоки. Вода стекала по мраморным ангелам и крестам, наполняя воздух запахом сырой земли. Небо, серое и тяжёлое, висело низким свинцовым потолком, грозящим рухнуть прямо на головы скорбящих.
Два чёрных гроба стояли перед фамильным склепом Ливенов. Массивные, полированные, неявственно блестящие под потоком воды. Один, поменьше, украшенный серебряными узорами, был предназначен для Анны. Другой, строго выдержанный, с военными регалиями, — для графа. Они стояли на деревянных подмостках, которые уже начали понемногу проваливаться внутрь размокшей земли под тяжестью последних постелей погибших.
Священник, промокший насквозь, медленно шептал молитвы; его пальцы понемногу покрывались синевой, отчего становилось всё сложнее перелистывать промокшие листы молитвенника. Гостей было много — соседи по имениям, оставшиеся в живых слуги, городские и государственные чиновники, офицеры, крупные промышленники и купцы первой гильдии — все они стояли в тёмных костюмах под хлещущим дождём и бушующим ветром, вырывающим зонты из их рук. Но даже разразившаяся непогода, затекающая за воротники вода, не заставляли собравшуюся группу людей уходить раньше времени. Все хотели выразить своё почтение старому дипломату, ставшему одним из самых влиятельных государственных аппаратчиков.
