Я стоял чуть в стороне, без зонта, без плаща. Дождь стекал по лицу, оставался в бороде и волосах. Мой чёрный мундир сливался с мрамором склепа, а лицо вряд ли можно было отличить — такое же безэмоциональное и недвижное, как сделанные по слепкам маски Ливенов. Я смотрел за тем, как крупные капли стекали по восковому лицу моей несостоявшейся жены, собираясь в углублениях гроба и сложенных руках, будто она держала свои последние слёзы.
Гробовщики, промокшие и мрачные, начали опускать гробы в склеп. Верёвки скрипели, цепляясь за мокрые каменные края. Когда гроб Анны задел за каменный выступ, раздался стук. Одна из служанок едва не упала в обморок, но я и не повернул головы. Мой взгляд был прикован к тёмному прямоугольнику склепа, куда исчезали тела большей части оставшихся в живых графского семейства.
Гром грохотал где-то вдалеке, но уже мало кто вздрагивал. Дождь усиливался, превращаясь в сплошную стену воды, которая смывала следы присутствия живых с этого места. Священник закончил обряд и поспешно удалился, хлюпая ногами по появившимся в земле лужам. Казалось, что ему было глубоко плевать на души усопших, и он, отработав заупокойную службу, теперь бежал под прикрытие крыши.
Один за другим принялись уходить и остальные гости, бросая последние взгляды в мою сторону. Даже Семён, которому было не привыкать к непогоде, держался на почтительном расстоянии, понимая, что его присутствие сейчас не столь сильно важно, а говорить со мной попросту не о чем. Впрочем, даже на его лице царствовало скорбное выражение. Казаки не служили семейству погибшего дипломата, но сам телохранитель не раз отзывался о графе Ливене как о человеке стальной воли, а уж что-что, а характер казаки уважали в полной мере.
Поминальный обед я не запомнил. Толпа была по-настоящему громадной, все по большей части молчали, отчего и провёлся он едва ли не в полной тишине, после чего гости постепенно принялись покидать дом Ливенов. Фактически, хозяев в этом доме попросту не было. Оставалась лишь немногочисленная прислуга, поскольку Пётр исчез с концами, и лишь слухи указывали на то, что революционер не так давно пересёк границу двух империй в Карпатских горах. Меня удивлял его выбор страны для пристанища, ведь куда проще было убраться куда-то на Скандинавский полуостров или из Таврии уплыть в сторону тёплых курортов на побережье Апеннинского полуострова, но что случилось — то случилось.
Я также думал покинуть ставший чуждым дом, когда последние из гостей покинули загородное имение, но в этот момент перед домом появилось три машины. Сейчас мало кто использовал хотя бы одну машину, считающуюся предметом роскоши, а теперь перед домом оказалась троица автомобилей очень почтенного, можно даже сказать, что элитного класса. Это были модели автомобилей «Стриж», производимых на территории Новоархангельска, стоящего по ту сторону Тихого океана. В голове я на чистом автомате пересчитал сумму, которую отвалил неизвестный богач за такую серьёзную покупку. Выходило, что на счёт автомобильной компании перетекло не меньше двухсот тысяч рублей. Такой транспорт не мог позволить себе даже почивший граф Ливен, пользовавшийся куда более скромной версией «механической телеги».
— Кто такие? — спросил я у Семёна, спокойно курящего трубку в обеденном зале, наблюдая за бегающими служанками, собирающими со стола многочисленную посуду.
— Без понятия, княже. Видно, семейство какое-то богатое прибыло. Только уж очень сильно они запоздали. Все гости уж разъехаться успели, а эти только сейчас приехали. Нехорошо так к усопшим относиться. Ей-богу, нехорошо.
В тот момент, когда неизвестные гости вошли в дом погибшего графа, я сидел в глубоком кресле, постепенно попивая сделанный собственноручно коктейль из водки, свежего яблочного сока и западного персикового виски. Получилось весьма недурно, хотя определённо не хватало вкусовых газированных напитков, но и без этого можно было понемногу потягивать алкогольную смесь, к большому удивлению слуг. Всё же ещё не существовало привычки мешать напитки в коктейли. Большая часть людей пила алкоголь в чистом виде, никак их не разводя.
В неожиданных гостях я быстро распознал если не военных, то точно представителей силового государственного аппарата. Двигались они решительно, но аккуратно, при входе смотрели в каждый угол и особенное внимание обратили на вооружённого Семёна, который с шашкой и револьвером не расставался даже в нужнике. Особой опасности он сейчас не представлял, но ощущалось, что при необходимости быстро достанет револьвер и откроет огонь.
