Солнце садилось, на улыбках ангелов и мадонн заиграли закатные блики, с Дуная потянуло свежестью, публика постепенно редела. Но тут появился кое-кто новый. Это был колоритный персонаж. Без шапки, в грязной ситцевой рубахе, выглядывающей из старого замызганного пальто, Всклокоченные черные с проседью волосы, смятое, острое лицо, ястребиный нос, худая сутулая фигура. Сначала я принял его за обычного бродягу, который ищет, чем поживиться. Но какая-то прицеливающаяся походка и цепкий взгляд насторожили меня. Может, это Евстратий выслал вперед себя человека для рекогносцировки местности? Все может быть. Я следил за ним и боялся, как бы он не унюхал чего-нибудь у усыпальницы Батори. Сначала он слонялся на некотором расстоянии, но постепенно ссужал вокруг нас свои круги. Наконец, он неловко столкнулся с Авелем, пытаясь дотянуться до бутылки. Авель грубо оттолкнул его и выругался на своем кавказском наречии. Бродяга не обиделся, попросил на ломанном немецком мелочи на выпивку, сказал, что у него тут лежит брудер и, не дождавшись ответа, откочевал прочь. Все, что нужно он узнал.
Авель решил пожаловаться на местные нравы Кобе:
– Нет, ты видел? Наглец!
– Он тебя облапал, чтобы проверить есть ли у тебя оружие, дурак.
Зазвенел колокольчик кладбищенского сторожа, призывающий публику оставить покойников в покое. Значит скоро девять часов. Мы вышли. Я предложил спуститься к Дунаю. Надо было посмотреть, что за пути отхода придумал Троцкий. Через полчаса мы оказались на берегу у пристани. Последний пароход уже ушел. Первый рейс завтра будет в шесть. Мы без особого интереса полюбовались на реку в последних лучах заката. Пора было возвращаться. Приближение условного часа сделало всех мрачными и напряженными. Тревога стала разъедать и мое веселое азартное настроение. Я начал осознавать, что скоро предстоит схватка не на жизнь, а на смерть. Что я рискую не только своей шкурой, но и жизнью близкого человека. «Отставить мелкое малодушие!» – скомандовал я себе.
– Пора на спектакль! А то все пропустим! Третий звонок, господа товарищи. – Мой голос вывел всех из оцепенения. Мы двинулись наверх. С приближением к кладбищу мы стали часто останавливаться и замирая вслушиваться в ночь, но никаких посторонних шумов и голосов не было. Ворота, как и ожидалось, были закрыты. Неожиданно оказалось, что забор был нешуточной преградой. Перелезть его, особенно для Анны, было положительно невозможно. Авель с Кобой попытались отломать железный прут забора, используя какую-то дубину в качестве рычага. Время уходило. Из затеи ничего не вышло, кроме шума. Я стал сомневаться, что эти двое участвовали в эксах. Анна зашипела на них и пообещала пристрелить, если нас кто-нибудь услышит. Я вспомнил, где исчез бродяга и двинулся туда. Там, как я и предполагал, пара прутьев было аккуратно спилено. Я вернулся за своей нерадивой компанией. Когда мы, наконец, проникли на кладбище, выявилась очередная проблема. Мои опасные заговорщики не взяли с собой фонари. Мы несколько раз наталкивались на памятники, падали на могилы и больно ударялись о древние камни, пока Анна не нашла свечку. Авель с Кобой стали сваливать вину друг на друга. Анна прекратила эту комедию, молча взведя курок. В наступившей тишине раздался скрип открывающихся ворот.
18
Сегодня с утра заходил Отто Ранк, принес удивительные новости. В клинике Вульфа произошел массовый побег. Норма, которую заточил туда отец, сбежала. Барон Ротшильд в гневе. По слухам, ей помог сбежать какой-то русский князь. Уж не мой ли это «Т»? В таком случае, я его долго не увижу. Если это так, то в моем пациенте произошли удивительные перемены. Совсем недавно это был невротик, умеющий только жаловаться на свое бессилие и ничтожество. Теперь же это целеустремленный, сверхактивный субъект. Свойства эти присущи одержимым психопатам. Очевидно, ситуация с Нормой, оказалось для «Т» воспроизведением его детской потери. Норма заняла в его сердце место молодой няни. Ее потеря была для него невыносима. Подавленный кошмар выплеснулся в реальность, и это привело к взрывному эффекту. Однако мне не дает покоя некоторые моменты его воспоминаний: все случаи подавленной агрессии, которые он приписывал или своей фантазии или другим субъектам. Утопленная собака, затравленная одноклассница, навязчивые мысли о дуэли. Возможно, в его детстве кроется еще одно событие, которое мы не смогли вытащить из «бессознательного».
19
Темноту прорезали лучи фонарей. Мы заметались в поисках укрытия. Лучи недолго порыскали по кладбищу и остановились, высвечивая точно те могильные плиты, за которыми мы прятались. Причем пара фонарей высветила нас со спины.
– Господа, будьте благоразумны, – раздался голос Евстратия. – Вы у нас на мушке, мы перестреляем вас как куропаток.
– Точнее, как крыс, – зло проскрипел из темноты голос Троцкого.
– Сам ты – крыса, – огрызнулся Коба. – Жандармская подстилка. Прислуга охранки.
– Я давно не работаю в Охранке, – снисходительно заметил Евстратий.
– Он не работает в охранке, – поддакнул Троцкий.
