– Даю тебе пять секунд, чтобы сказать правду. Пять, четыре, три…
– Да, да, это я убил, – испуганно забормотал Гришка.
– Кто исполнитель?
– Мужчина… В маске. Да, в маске. Он нашел… нет – я нашел его и нанял.
– Как именно он это сделал?
– Газом.
– Название газа?
– Я… я не знаю.
– Как подбросили газ?
– Шарики… – неуверенно промямлил Дементьев.
Судя по всему, Гришка просто тянул время, не желая быть убитым. Он понятия не имел, что за газ убил родителей Даррелла и как именно он попал в дом, а все, что я сейчас услышал, было почерпнуто из рассказа Каменева. Сыскарь наверняка допрашивал Гришку и выдал ему кое-какие данные. Существовала, конечно, вероятность, что этот человек – искусный актер, но что-то не верилось мне в его лицедейский талант. Однако, чтобы удостовериться в своих мыслях, я решил задать еще пару вопросов.
– Зачем ты их убил?
– Они, это… не знаю, – чуть не плача, ответил Дементьев. – Я ни в чем не виноват.
– Хорошо, тогда другой вопрос. Сколько ты заплатил слезам за устранение Даррелла Фишера?
– Я даже не знаю, где он сейчас.
– Да чтоб тебя Пятый к себе забрал! – в сердцах выругался я. – Ну как бы все проще стало. Расслабься, не собираюсь я тебя убивать, если кричать не надумаешь, свет зажги, поговорить надо.
Дементьев не сразу осознал последнюю фразу, а когда понял смысл, то чуть не бегом бросился к пластине, включающей освещение в комнате. Яркий белый свет полился с потолка, заставив Григория зажмуриться, а когда мужчина проморгался, то едва не сполз по стенке от созерцания моей физиономии.
– Не ожидал? – усмехнулся я, демонстративно взмахнув ножом.
– Даррелл?
– Он самый, – кивнул я, рассматривая Дементьева. Невысокий, крепкого телосложения, но уже с заметным пивным животом. Худые кривые ноги вкупе с крупным телом и мясистым лицом не добавляли мужчине особого шарма, а пышные усы, которые в этом мире носили все кому не лень, только добавляли комичности. – Не ожидал?
– Ты не Даррелл! – трясущимися пальцем ткнул в мою сторону Гришка. – Мальчик, которого я знал, никогда бы не опустился до угроз убийством.
– Я память потерял, если ты вдруг не знал.
– Забыл, – обессиленно опустил руку мужчина. – Каменев говорил про это, но я не думал, что все настолько серьезно. Ты совсем меня не помнишь? Я часто гостил в вашем доме, мы с твоим папой были друзьями.
– Для меня ты – чужой человек, которого я вижу в первый раз, так что кровь тебе пустить мне труда не составит.
– Как же ты изменился. И хватило бы духу прирезать меня?
– Если бы понял, что смерть родителей – твоих рук дело, то да. Без особых сожалений.
– Но сейчас-то ты убедился, что это не так?
– Вообще ни разу. Григорий, ты бы оделся, что ли.
Дементьев будто только осознав, что стоит передо мной в одних трусах, бросился к платяному шкафу, накинул на себя длинный махровый халат и вновь повернулся ко мне:
– Как ты проник в дом?
– Есть способы.
– Не поделишься? – Дементьев окончательно успокоился, поняв, что в ближайшее время его не собираются убивать.
– А зачем? Вдруг мне захочется повторить визит?
– Приходи в любое время, я всегда буду рад видеть сына моего друга. Пусть ты и совсем не помнишь меня.
– Не боишься, что я воспользуюсь предложением?
– Я не верю, что ты способен на убийство. Память – это лишь часть того, что составляет суть человека.
– Некоторые считают иначе.
– Даррелл, коль уж мы собираемся поговорить, может, сделаем это в более удобной обстановке? Попросить служанку принести нам кофе?
– Лучше чего-нибудь посущественнее, – невольно сглотнул я слюну – голод, который несколько часов назад начал доставлять дискомфорт, после длительной пробежки только усилился и уже начал серьезно напрягать.
– Тогда предлагаю переместиться в мой кабинет.
Поплотнее запахнув халат, Дементьев уверенно шагнул к двери. Вся его нервозность куда-то делась, и мужчина уже не казался испуганным мещанином, а, как ему и полагалось, выглядел уверенным в себе дельцом, принимающим неожиданного гостя.
Рабочий кабинет чем-то походил на тот, что я видел в доме дяди. Видимо, все занятые люди стараются оформить его в одном, максимально функциональном стиле. Письменный стол с декоративными весами на краю. Тумбы для документов, книжный шкаф, статуя полуобнаженной женщины возле окна. И свисающий рядом с массивным кожаным креслом шнурок, дернув за который Григорий вызвал прислугу.
Помятая, сонная девушка лет двадцати в выглаженной тем не менее униформе и белом чепчике на голове прибежала к нам спустя пять минут, после того как где-то в глубине дома прозвучал колокольчик.
– Голубушка, – обратился к ней Дементьев, – свари-ка мне кофе, а для моего гостя разогрей ужин и принеси сюда.
– Конечно, Григорий Степанович, – кивнула девушка и моментально испарилась, не задавая лишних вопросов, хорошо ее хозяин дома выдрессировал.
