Сутки целые не происходило ничего. Они ехали, разговаривали, смеялись. Кругом стояла теплая осенняя тишь. Деревья приветливо шумели, птицы перекликивались в ветвях. Не верилось даже, что где-то тут опасность, боль и смерть бродят.
Давненько Велеславу не доводилось чувствовать себя таким свободным. От обязанностей княжеских, от необходимости соответствовать положению и ожиданиям людей, прятать эмоции, мысли облекать в дипломатичную форму. Даже от бритья был освобожден – позволял темной щетине все гуще покрывать щеки.
Вот только маета неутоленного делания никуда не делась. Грызла, не давая покоя ни днем, ни ночью. Закрадывались даже мысли, чтобы подползти под одеяло спящей валорки и… будь что будет. Хоть поцелуй сорвать! Да только доверие ее предать – рука не подымалась. Одна она тут, и он для нее – опора единственная. Ежели предаст, знал откуда-то – не простит. Уйдет и не увидит ее более. От одной мысли об этом сердце словно тиски сжимали.
Не зная, что еще придумать просиживал вечерами, глядя на костер и спокойное, умиротворенное лицо валорки. Не знал, только что и ей не спится. Хотя изо всех сил изображала сон и размеренное дыхание. Как тут уснуть, когда глаза колдовские смотрят неотрывно. Руки сильные норовят помочь и поддержать в дороге. И мурашки по спине. А уж если рядом на привале сядет – так и вовсе кровь по венам взбесившимся табуном бежит. И томление странное где-то в животе. Сбежать хочется и сил нет отодвинуться. Прижаться бы к его плечу, как тогда, в таверне, когда сестру изображала… Сильное плечо, надежное. Сама себе не могла сказать, как поступила бы, если бы протянул руку и обнял. Прижалась бы или оттолкнула?
Утром позавтракали покойно, в седла сели. Как вдруг забеспокоилась Тамирис, заерзала.
- Что такое, птичка моя?
Замерла она, прислушиваясь к себе и к своей силе.
- Ехать нужно. Быстрее.
- Случилось что? – взгляд синих глаз сам собой стал острым.
- Трудно разобрать. Далеко отсюда. Нужно торопиться.
- Веди.
Понукала Тамирис свою лошадку. Но не рысак под ней тонконогий, к которому привыкла. А всего лишь выносливое животное, для больших расстояний, не для бешенной гонки.
Болота, они неполностью покрывают край. Перемежаются со вполне обычной землей, на которой жители скотину мелкую держат. Или выращивают что-то выносливое к здешней погоде – ржу или просо. Такой и была деревня, к которой они выехали. Поля до самого частокола убраны, а вот под частоколом…
Самая настоящая осада шла. Со всех сторон по бревнам пытались ползти мертвяки. Множество. Намного больше, чем встречали ранее. Кучей наваливались, по головам друг друга ползли, но пытались преодолеть высокую стену из остроконечных бревен. Только и жители были не промах: рубили особо ретивых, лили на головы горячую смолу и воду. Понимали, что битва не на жизнь, а насмерть. Вот только смерть мертвяков не страшила. Обугленные, порубленные, а все одно перли наверх. Туда, где теплая живая плоть.
С полверсты от всадников до осажденного поселения было, а даже сюда долетали рев мертвых и крики живых пока еще жителей. И даже отсюда было понятно – на чьей стороне рано или поздно будет перевес. Живые могут уставать и истекать кровью.
Тамирис раздумывала всего пару мгновений, после чего легко соскочила на землю.
- Делать что? Круг чертить будешь?
- Нет, сейчас день – силы не те для круга. Да и не услышат мертвые зов – кровь почуяли.
- Тогда что?
- Постараюсь ослабить, насколько смогу. Добивать придется руками. Надеюсь, жители догадаются помочь. Если нет – к нам «неспящие» рванут.
Сжал Велеслав зубы. До хруста. Ох, совсем у валорки страха смертного нет. Вновь за-ради людей незнакомых готова собой рисковать.
Тем временем, достала девушка из заплечной сумки пузырек крошечный, вырвала пробку, сургучом залитую и залпом выпила содержимое. Поморщилась, будто лимон с солью укусила. Головой тряхнула, проталкивая противное содержимое в желудок.
- Приготовься, Леслав.
- Готов я, Птичка, - меч с мягким шорохом вышел из ножен.
- Подойти ближе надо. Так мне легче будет.
- Идем. Я рядом.
Опасно, ох и опасно дополнительную Тьму звать. И принимать в себя, со своею смешивая. Рассчитать надо точно, сколько тебе нужно, не хватить лишнего. И суметь потом обратно вернуть, ибо сама она может не уйти, а в тебе остаться. Приближая еще на шаг по дороге в безвременье.
На сотню шагов пришлось подойти к побоищу. После чего раскинула Тамирис руки, прокричала повелительно-надрывное. Ранее у князя мороз по коже пробегал от ее умений, а сейчас и подавно. Слетели на этот раз с пальцев темные капли, полетели вперед увеличиваясь, становясь птичками, наподобие той, что она выпускала ранее. Да только на этот раз не для разведки улетали пичуги. Сели каждому из мервяков на голову, и растеклись мутной жижей, закрывая глаза, пытаясь проникнуть в уши и голову. Много неспящих было, очень много. Потому и силы у «птичек», чтобы уничтожить супостатов не хватало. Замедлить, заставить кружиться на месте, нелепо размахивая руками – не более.
Повернулась она, свою часть сделав, кивнула. Рванул тот в перед, на ходу выкрикивая:
