Затылком почуяла, как поджались мужские губы. Наверняка еще и брови нахмурил, да так, что морщинка сердитая меж ними. Та, которую хотелось поцелуем разгладить. Нехотя продолжил Велеслав говорить, хотя рук не убрал, продолжил мимолетно оглаживать желанное тело.
- Перестала она ею быть после злодеяний кровавых. Не прощаю я зла и обмана. Никому, даже своим. Лишил ее имени и сюда сослал, так Чаянка и тут зло нашла. Оно ее и сгубило. Не будем о ней более. Скажи лучше, отчего именем другим колдуну назвалась?
Коварные мужские руки начали неторопливо оглаживать бедра, совершенно мешая думать здраво. Словно маленькие искры вспыхивали от его прикосновений.
- Другим? Это чтобы не рисковать, ворожбой можно многое сделать, на вещь и на имя даже. А Мири – это я себя называла в детстве, когда не могла имени собственного выговорить. Родные меня так зовут… звали… Ты что творишь? – вскрикнула валорка, когда одна рука добралась до сокровенного места, а вторая накрыла и начала поглаживать грудь.
- М
- Но не здесь же? – она попыталась сжать ноги, но куда-там? Наглые пальцы начали искусно поглаживать еще припухшие складочки. Заставив тело предательски задрожать от предвкушения.
- Именно здесь и нужно вымыть лучше всего. Самое нежное и сладкое место. Уже не болит, правда? – осторожно сжал камешек соска, заставив тело выгнуться и сладостно выдохнуть.
- Очень-очень болит! Мне совсем ничего нельзя.
Губы поймали ее мочку уха и начали осторожно посасывать, вызывая дрожь и стадо мурашек. А низкий бархатный голос ласкал не хуже рук.
- Тогда тебе срочно нужно в постель, птичка моя. А я внимательно осмотрю и потрогаю, где именно болит…
Ноги беспомощно разъехались, предоставляя еще больший доступ наглым пальцам. Ох, что же он с ней делает! Играет, будто музыкант на любимом инструменте. И тело поет под его умелыми руками. А шею покрывают ласковыми поцелуями, заставляя отворачивать голову, открывать больше простора.
- Что ты со мной творишь? – Тами сдается на милость головокружительных ласк. Закидывает руки за голову, погружая пальцы в его короткие темные волосы.
- Это ты меня околдовала, сладкая, - волнующая хрипотца, словно смычком по оголенным нервам, - не могу насытиться. Жажда ты моя, непроходящая. Раздвинь ножки, хочу, чтоб еще покричала для меня, княгиня моя.
Утренний луч затанцевал на щеке, пытаясь пробраться под закрытые веки. Тами недовольно засопела и попыталась глубже зарыться в подушку. Еще и жарко отчего-то, будто она к печке спиной прислонилась. Невольно попыталась отползти, но что-то мешало.
- Не ерзай, сладкая, иначе я сочту это приглашением, - раздалось низкое над ухом.
Девушка испуганно дернулась и замерла. Крупная мужская рука с бедра переползла на живот и по-хозяйски подтянула к себе. Что твердое нетерпеливо уперлось в поясницу.
- Ой!
- Это не «ой», это я. Доброе утро, сладкая.
- Доброе, - пискнула придушенной мышью.
- Как спалось? – искушающе-хриплый ото сна голос, прошелся бархатом по телу.
- Я не помню… - а в голове, как назло, одна за другой начали вспыхивать картинки того, что вытворял с ней князь прошлой ночью. Вмиг порозовело лицо и даже уши.
- Вот как? Хм… значит, повторить придется, - твердые губы начали неспешно путешествовать по пунцовому ушку. Прикусывая и лаская. Посылая искры удовольствия вниз живота.
- Нет! Я… я есть хочу! – ляпнула первое, что в голову пришло.
- Не поверишь, и я голоден, - мягко толкнулись в нее мужские бедра.
- Но так же нельзя! Каждый день.
- Почему? - искренне удивился Велеслав.
- Я не знаю… Но наверное…
- Иди-ка сюда. Глаза твои чудные видеть хочу, - уложил ее на спину, а сам остался на боку, подперев голову рукой. Тами подтянула одеяло до носа, невольно обнажив мужчину по пояс. И в отличие от нее, его это абсолютно не напрягало. Он умудрялся быть неотразимым даже со взлохмаченными волосами и следом от подушки на щеке. Одни его порочные зеленовато-синие глаза с поволокой заставляли сердце биться с утроенной силой.
- Давай еще раз. Доброе утро, ненаглядная! Чего так переполошилась?
- Я не знаю, как себя вести, - пришлось нехотя признаться.
- Хм… А должно быть как-то по-особому?
- Наверное… после того, как с мужчиной…
- Краса моя, - чуть шероховатые пальцы огладили нежную щеку, - после того, как ты мне себя подарила, это я должен. Заботиться, холить и лелеять. Потому как возьму за тебя ответственность пред богами и родом. А ты ничего не должна. Ну, разве только целовать чаще устами сладкими, - нагло ухмыльнулся, любуясь сменой эмоций на дорогом лице.
- Ты..! – вспыхнула валорка, как порох. Едва с кулаками не бросилась. Только этого и добивался. Ох, как же упоительно подмять под себя желанное тело, чувствовать его изгибы, от ощущения которых кровь в ушах зашумела. Ухмыляясь, легко зажал ее руки над головой и начал оглаживать брыкающуюся негодницу.
