Хоть и припылила страсть короткая вспышка боли, но не ушло никуда, также в крови бурлит. В рваном дыхании слышится. Под его руками и поцелуями вновь по телу побежали мурашки, собираясь в искрящие удовольствием ручейки. Через несколько ударов сердца с девичьих губ сорвался первый стон удовольствия, от которого князя молнией по позвоночнику прошибло. Более размашистыми стали движения и вторили ему женские бедра, подающиеся навстречу, желая заполучить его до конца. А стоны перешли в крики, заметалась под ним валорка. Удовольствие, головокружительное, пьяняще-опасное ширилось и поднималось, грозясь накрыть с головой. И убежать от него хотелось, и нырнуть во всю глубину. Ничего и никого вокруг не существовало, только она и ее мужчина, что сейчас сдерживался из последних сил, чтобы не сорваться в запредельный темп. Подгоняемый страстью, он раз за разом со стоном и хрипом вколачивался в сладостную глубину ее тела. Жестким ритмом безжалостных движений уносил ее и себя все ближе и ближе к эпицентру шторма. Никогда еще ни одна женщина не доводила его до такого упоительного безумства. Не покоряла тем, настолько открыто и красиво отдавала всю себя. Ныряя в жаркое марево страсти и утягивая его за собой.
Не понимая, растворяясь в головокружительных ощущениях, Тами лишь крепче прижималась к мускулистому телу, гладила сильные руки и лихорадочно целовала волевой подбородок и высокие скулы. Он вторил ее умоляющему шепоту рычанием пополам с ласковыми словами и нежностями. Волна удовольствия подступала все ближе, заставляя тело подрагивать от мучительного предвкушения. Мышцы едва не сводило от напряжения, но князь не позволял себе сорваться. Только она сейчас важна. Вот, наконец, первая короткая судорога прошла волной по женскому телу.
- Леслав, я… Что это? – беспомощно прошептала она непослушными, подрагивающими губами.
- Взлетай, птичка моя!
Под закрытыми веками вспыхнули разноцветные яркие звезды. С беспомощным нежным вскриком Тами вытянулась в струнку, впиваясь ногтями в его плечи. И сжимая внутренними мышцами так, что он едва не взвыл от острого мучительного наслаждения. Еще несколько размашистых, рваных движений и колючие искры метнулись по позвоночнику прямо в затылок. Последним рывком Велеслав почти рухнул на девушку, с глухим рычащим стоном. Изливаясь в нее затухающими толчками. С удивлением понимая, что только эти тонкие руки, что сейчас обнимают его спину, способны удержать его почище любых канатов. В этой жизни и не только.
[1]Разласка- так ласково называли человека, с которым завязывались серьёзные отношения.
Настолько острым было наслаждение, что в глазах потемнело на несколько мгновений. Ослеп и оглох, себя потеряв этом мире. Но едва только разум вернулся, как перекатился на бок, чтоб весом своим немалым не давить на девушку. По телу растекалось невиданное удовлетворение и довольство жизнью: насовсем его теперь валорка, никуда не сбежит более. Так, она, словно услыхав, вместо того чтобы в объятьях его угреться, змейкой утекла с ложа, прихватив сбитое в ногах покрывало. Обернулась в него и к окну отошла.
И вот ведь удивительное – всегда после утех он девок из опочивальни прогонял. Раздражали одним своим присутствием. А эта убежала – и немедля ее назад хочется. Аж пальцы заныли, требуя вернуть атлас ее кожи. А тело после пережитого удовольствия, расслабленное донельзя. У него если сил нет с кровати сползти, она откуда взяла? Еще и резво так. Что с ней? Почему вскочила? Нешто не понравилось?
Приподнялся и лег, опершись спиной о спинку кровати. Впился в девушку взглядом внимательным и напряженным. Что будет – ссора или слезы? Сожалеет? А сердце дурной птицей трепыхается – настолько хороша сейчас Тамирис, с разметавшимися темными волосами. По телу ее лунный свет разлит, словно статуэтка серебряная, у которой ни одной лишний линии, хоть и прячет она сейчас тело под балахоном.
- Зачем вскочила? – спросил мягко.
- Про обман твой хочу поговорить. Отсюда удобнее.
Досадливо нахмурился князь. Не привык он оправдываться, тем более – чувствовать себя виноватым. А тут и то, и другое сразу. Ни перед кем бы не стал извиняться. Но это – ОНА!
- Прости, сладкая. Не со зла я. Поначалу – подшутить хотел. Сразу заметил, какая ты гордячка. Думал – опростоволосишься где-то, люди над тобой посмеются. А позже – боялся признаться. Под страхом плетей наказал правды не говорить. И чтобы не уехала без меня, и…
- И…?
- И чтобы не разочаровалась. Там, в кругу, взгляд твой пуще кинжала полоснул. Прости ненаглядная! Пусть все что угодно со мной, лишь бы тебе больно не было.
Дернула она плечом неопределенно. А простила аль нет – не понятно. Все также стояла, в окно отвернувшись.
- И что теперь, князь? – говорит, не поворачиваясь. Голос ровный, задумчивый, будто и не срывала только что горло от стонов, - извиняться будешь за несдержанность или в полюбовницы звать?
