— Я же Отшельник, — ответил старик. — Может, я по ночам на небо и не лажу по лестнице, да определить-то, кто Богу мил, могу…
Марго словно и раньше бывала в скромном жилище — быстро устроилась на печке, свернулась клубочком, и заснула.
— Какая же я бессовестная! — воскликнула Анна. — Заставила тебя по снегу на коленях ползать…
— Так и я тебе не сказал сразу, кто я таков, — успокоил ее Отшельник. — Да и никакого вреда нет в том, что на коленях постоял… Коленям полезно, чтобы иногда на них постояли.
— Но няня говорит, что негоже мне перед людьми на колени падать!
— Перед людьми-то может не надо, особенно перед глупыми, — улыбнулся ей старик. — А перед Богом можно. И нужно даже…
Девочка нравилась ему, и общение с ней приносило ему радость — словно сотни колокольчиков рассыпался по лесу ее звонкий смех.
Одно лишь омрачало мгновения безоблачного счастья.
Старик смотрел на чистый ее лик, и вздыхал украдкой.
Ведь я тебя обучить должен, — думал он. — И придется тебе распроститься с детством… Ах, как бы мне хотелось, чтобы продлилось оно подольше!
Да тут же прогнал эту мысль — разве не верит он в то, что не оставит Бог это дитя? Разве у Бога меньше любви, чем у него?
Выгони прочь эти мысли, не ослабляй страхом княжну, — приказал себе старик.
— А правду говорят, что ты с деревьями и животными разговаривать умеешь? — спросила девочка.
— Правду, — кивнул старик.
— А меня научишь? — с замиранием сердца поинтересовалась она, опасаясь получить отказ.
— Да ты разве не умеешь? — удивился старик.
— Нет, — покачала грустно головой Анна. — То есть мне кажется, что я слышу их, но няня говорит, это одни фантазии…
— Много она понимает, твоя няня, — рассмеялся Отшельник. — Пойдем, познакомлю тебя с одним моим другом… Надеюсь, что он станет твоим тоже.
— А что для этого нужно? — спросила Анна, боясь, что у нее этого не окажется.
— Любовь, — ответил Отшельник. — Для того, чтобы тебя любили, надо самой любить. Видишь, как все просто! Это люди голову ломают да всякие заумные книги пишут.
Он накинул снова на плечи тулуп, и помог Анне потуже затянуть шаль.
Они вышли из дома, Отшельник остановился, и крикнул в глубь чащи:
— Виктор! Выйди, покажи свою красоту невиданную!
Словно вьюга завыла…
Анна отшатнулась в страхе, прижалась к Отшельнику, пытаясь спрятаться. Он погладил ее ласково по голове, и проговорил:
— Что же ты, княжна… Вон твоя кошка — не боится, из дому вышла, радуется встрече с приятелем. А ты трепещешь, как листок на ветру! Подыми глаза…
Анна послушалась — не только голоса дивного старца, но и подсказки сердца.
Подняла глаза — и замерла, не в силах вымолвить слова, очарованная.
Прямо перед ней стоял огромный, белый волк, величественный и одновременно нежностью исполненный, с гордой, словно из облака слепленной головой, а в глазах волка сверкали изумруды.
Марго же вспрыгнула чудному волку на спину, и потерлась доверчиво о его шерсть.
Анна была готова поклясться, что волк улыбнулся.
— Знакомьтесь теперь, — сказал старец. — Это Виктор, а это княжна Анна…
— А как бы мне его погладить? — прошептала Анна.
— С любовью, — напомнил ей старец. — Две есть на свете вещи неодолимые. Любовь да молитва… Даже смерть бессильна ужалить, если любишь.
Анна подошла к волку, робко протянула руку.
— Я люблю тебя, — проговорила она.
И Виктор пригнул огромную голову, чтобы девочке было удобнее коснуться его ослепительно белой шерсти…
Она коснулась его головы, словно благословляя его. Потом, осмелев, погрузила пальчики в мохнатую белую шерсть.
— Я так люблю вас всех, — прошептала она, и рассмеялась так звонко и заразительно, что старец не смог сдержать улыбки.
Теперь они шли по лесу вместе — Отшельник, следом волк, на спине которого ехали Анна и Марго.
Это самая чудесная прогулка в моей жизни, — думала Анна.
— Вот если бы еще научиться понимать, о чем они разговаривают…
— Ты о чем? — обернулся старец.
— О птицах. Деревьях. Животных.
— Мне кажется, ты гпонимаешь их язык…
— Нет, это только мои выдумки!
— Опиши-ка, как это происходит, — попросил Отшельник.
— Я стою и очень долго прислушиваюсь, — начала Анна. — Вроде шелестит слабый ветерок сначала. Потом я в этом шелесте начинаю различать слова… Или в птичьем гомоне! Только это происходит как бы внутри меня. Поэтому няня и говорит, что я выдумщица, каких свет не видывал…
Они остановились.
— Давай проверим, — серьезно предложил старец.
— Как?
— Прислушивайся…
Вокруг царила такая тишина, что сначала Анна только рассмеялась — да к чему тут прислушиваться? Только далеко плакала кукушка, да с болота доносился лягушачий хор…
Но вот прошелестели ветки. Это ветерок-проказник коснулся их на лету, да полетел дальше.
— Устала от зимы…
Эти слова долетели до Анны отчетливо, и в то же время словно она сама произнесла их, неслышно, как подумала…
— Устала от зимы? — повторила она.
— А еще? — потребовал старец. — Еще что-то слышишь?
Анна снова замерла, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть то странное ощущение, которое родилось в ней — словно она теперь не только она, но и та высокая ель, и березка, уставшая от зимы, и Марго, и волк Виктор…
