Приятно было узреть хоть одно бодрствующее лицо – храбрый Ратмир сидел на ступеньке и точил меч, периодически щурясь по сторонам, словно ястреб на охоте.
– Княже! С пробуждением! – поприветствовал Ратмир, который еще вчера был оставлен дозорным и ничего не пил. – А я ж уже на речку сбегал! Тут рядом! Хороша водица, бодрит!
– Надо собираться, – зевнул Рёрик, потягиваясь. – Буди остальных.
– Передохнуть бы…– замечтался Ратмир.
– Зимой отдохнем, – Рёрик и сам был бы не прочь проспать денек-другой. Но сейчас важно быстрее всех добраться до Изборска.
– Многие не готовы выступить, – доложил Ратмир.
– Кто не готов, может остаться, – Рёрик не переживал по поводу услышанного. Все желают отправиться со своим воеводой. Сидя на одном месте, с голоду помрешь. – И где Хельми? Он часом не забыл, что за старшего останется?
– Видел я его с утра. Был он в конюшне с Кнудом. Напомнил я ему об его предназначении…– похвалился Ратмир.
С интересом осматриваясь по сторонам, Рёрик неспешно пошел за околицу. Утром все выглядело несколько иначе, чем ночью.
А Ратмир подскочил, словно петух на насесте, и принялся расталкивать тех, кто так еще не понял, что пора просыпаться.
Рёрик быстро дошел до реки. Спокойная, но, и впрямь, по-осеннему холодная вода, рябила там и тут на ветру.
Бросив одежду на берегу, Рёрик с разбегу окунулся в темный омут. Тысячами ледяных кинжалов врезалась вода в отдохнувшее тело. Дыхание перехватило на миг, но затем сразу отпустило. Вынырнув поодаль, тряхнув шапкой промокших волос, он уже спокойнее поплыл поперек течения.
Вскоре в компании какого-то радостного пса к реке подоспел заспанный Трувор с сомнительной кожаной флягой в руках.
– Снадобье лекарственное несу! – весело вопил Трувор с берега.
К возвращению князя все уже были на ногах и готовились пуститься в осиротевший Изборск, пока не ведающий, что за горе постигло его этой ночью.
Словно в воздухе с самого утра повис запах тревоги. Птицы смолкли, сверчки не стрекотали в желтеющей траве. Только ветер беспокойно завывал в поредевших кронах задумчивых деревьев.
Закончив укладывать сено, Любава принялась утеплять паклей кусты, чтобы сберечь растения от гнева надвигающейся зимы. Рядом с ней, в корзинке, прикрытой тряпицей, дремал малыш – крошечный сын Лютвича.
Любава сделалась матерью недавно. Несмотря на то, что других близких людей у нее не имелось, ребенок был ей почти безразличен. Она ухаживала за ним, как полагается, но он не являлся для нее чем-то важным. Не был для нее смыслом жизни. Произошедшие с ней перемены еще больше ополчали ее против маленького создания. Набухшие от молока груди болели, на бедрах и животе появились неприглядные бордовые полосы, а ее роскошная коса заметно полегчала. Во всем этом, в ее понимании, был виноват дремлющий малыш. В те же моменты, когда он рыдал, отказываясь успокоиться, она даже ненавидела его. Еле сдерживала себя, чтоб не ударить его. Но в целом он не вызвал у нее чувств. Ни хороших, ни плохих. Лишь только ощущение тягости. Больше она никогда не будет свободной и юной. Как веревкой привязан к ней этот нежеланный ребенок, уже сейчас один в один похожий на своего отца.
Заканчивая укрывать кусты, Любава не думала ни о чем, только о деле, которым была занята. В ее голове больше не было простора для мечты. Ее сердце огрубело, как и руки. Зато они теперь не были такими дырявыми, как прежде. Она уже ничего не роняла и не ломала. Нужда научит кузнеца сапоги тачать. Любава многому выучилась за последний год. Но самое главное, чему она обучилась – это жизни без надежды.
Мысли бессвязно носились в ее голове отрывками образов. Вдруг до нее долетел не то крик, не то смех. Настороженная, она поднялась во весь рост и глянула в сторону избы. Но ничего не увидела за высокими стогами, разбросанными по полю, отделяющему ее от дома. Беспокойство кольнуло сердце острой иглой.
Вскоре к Любаве примчалась девочка. Улыбаясь, она радостно выпалила: «Лютвич пришел!». Какой праздник, раньше он очень редко навещал их с матерью, но теперь, когда тут Любава, его визиты станут частыми! Как хорошо, что она здесь и живет вместе с ними!
Любава не успела ничего ответить, как увидела приближающуюся фигуру своего благодетеля. Даже не переодевшийся с дороги, запыхавшийся, он торопился к ней в поля.
Лютвич подступил к жене с улыбкой, обнял ее, поцеловал. Любава застыла, словно муха, угодившая в паутину. Как не похожа она теперь на ту веселую Любаву, беззаботную и игривую. Сотни раз она укоряла саму себя за то, что взялась пособить Умиле в той мутной историей с проклятой Вольной.
– Посмотри, что я принес тебе, – Лютвич достал из-за пазухи небольшой узелок и протянул его жене.
Любава нехотя развернула плат. Внутри узелка оказалось ожерелье необыкновенной красоты. Такое подстать какой-нибудь княгине, но, уж точно, не ей, Любаве, работающей с утра до ночи в поле.
– Тебе нравится? – Лютвич ожидал, что Любава потеряет голову от восторга. Но она стояла недвижимо.
