В Дорестадте дожди не прекращались уже третью неделю. Пожалуй, это самый мокрый год на памяти Умилы. В последнее время ее силы совсем расстроены, колени стали беспокоить чаще прежнего. Раньше она спасалась, обматывая их шерстяными платками, но сейчас и это не всегда помогает. К тревогам о здоровье прибавились волнения о городе. Для этого места столь продолжительные осадки могут оказаться разрушительными. Как докладывают помощники, домам жителей причинен существенный ущерб: соломенные крыши недолго продержали оборону перед затяжной непогодой. Но дома жителей – это еще полбеды. Наплевать на дома жителей, по большому счету. Наплевать и на то, что по и без того грязным улицам плавают бочки, ящики и даже бревна, которыми несколько лет тому назад на скорую руку вымостили улицы. Главная пагуба состоит в том, что затопило кладбище. Утки плещутся на том месте, где покоятся останки. Вот, где таится настоящая опасность. Мало ли отравленной окажется питьевая вода… Тут уж не до домов и мостовых будет, если все жители загнутся в один день.
На улице смерклось. Княгиня позвонила в колокольчик. И вскоре в горницу вошла девушка.
– Зажги светильники. И шалей принеси, что-то холодит. Видимо, недолго мне осталось, – как обычно, обещала Умила.
– У княгини всегда озноб под вечер, – с улыбкой заметила девушка, поправляя платок на плече Умилы.
– Хватит болтать…– пожурила Умила. – Принеси шалей…Тебе дюжину раз повторять? Мира расторопнее тебя была. И настоя травяного…Что-то в сон клонит весь день, а спать никак нельзя. Нынче забот – полон рот. Арви уехал, а больше дела доверить некому. Все самой приходится…Чего стоишь? Иди уже…Хотя постой. Гудрун! Постой, сказала…Что там за шум? – до ушей Умилы донеслись голоса с улицы.
– Князь вернулся, – объяснила девушка, зажигая свечи.
– Пусть придет сюда. Я выйти не могу, – нарочито слабым голосом распорядилась Умила. Будучи умелой лицедейкой, она претворялась и с господами, и со слугами, и будучи одной в комнате. – Да платки принеси, не запамятуй! – прикрикнула вслед убегающей помощнице Умила. – И отвар, тот что давеча…
Топот удаляющихся ног стих. Умила достала из малахитового ларца, подаренного ей еще Годславом – письмо. Письмо из Новгорода. Придвинув свечу, развернула послание. Она так увлеклась чтением, что даже не заметила, как на пороге появился Синеус.
– Матушка! – поздоровался князь с Умилой.
– Сын, я жду тебя уже полдня, – Умила протянула Синеусу длань для поцелуя.
– Я был занят, – Синеус поцеловал руку матери и отправился в любимое кресло, устланное пушистыми шкурами. Оно располагалось в углу, откуда Синеусу нравился обзор: были видны окна и дверь.
– Интересно, чем же? – хмыкнула Умила, недоверчиво оглядев сына.
– Ты действительно хочешь знать? – зевнул Синеус. – Я бы не советовал в это вникать…
– Что это значит?! – Умила по привычке испугалась, что он, словно как в детстве, где-то нашкодничал.
– Я пошутил, ничего ужасающего…Ходили на охоту…
– Кого поймали? – поинтересовалась успокоившаяся Умила.
– Да никого в такую погоду-то. Не считая, конечно, пары смазливых девиц…
– Синеус! – Умила неодобрительно оглядела сына.
– Шучу. Шучу же…– Синеусу нравилось дразнить мать. – Их и ловить не пришлось. Липучее бабье само не упустит стоящих женихов. Ну так чего? Зачем ты меня звала?
– Ты не зашел ко мне с утра, вот и позвала, – объяснила Умила. – Какие новости?
– Навоз, а не новости…Этот поганый дождь сделает то, чего не смогли викинги…Склады затоплены. Половина товаров уничтожена. Только вдумайся. С утра не нашли мешков с солью. Думали, кто-то уволок. Оказалось, они растаяли…Зерно пошло плесенью. Рабы заболели какой-то заразой и все передохли. Как и ценные охотничьи собаки! Тебе продолжать перечислять новости? Ладно…Забыли про рабов и собак…Но вот франкские мечи скоро пойдут ржавчиной…Эта будет потеря из потерь.
– Почему они должны пойти ржавчиной?! Их что, нельзя положить в сухое место?! – поразилась Умила.
– Да пошутил я. Мечи в безопасности…– хохмил Синеус.
– А зерно, правда, пошло плесенью? – в сомнениях сдвинула брови Умила.
– Пошло. Но не все…А вот мех, красители и мед – испорчены…И теперь какой-то помешанный купец требует возместить ему убытки, пеняя на наши склады…
– Какой купец?! – ужаснулась Умила.
– Уже никакой, матушка…– несмотря на поганый нрав, Синеус любил мать и не желал расстраивать ее слишком сильно. – Не думай об этом. Еще дождей и торгашей нам пугаться не хватало…
– Оставим эту неприятную тему…Все равно ничего поделать мы не можем…Какой же ты у меня молодец. Вот…Взгляни…– Умила протянула Синеусу письмо из Новгорода. – Желаешь развлечь себя чтивом?
– Признаться, не особенно, – усмехнулся Синеус.
– Это письмо из Новгорода, – пояснила Умила.
– Уверен, что у Нега там все удачно…– Синеус уложил голову на спинку кресла и оглядел потолок. День выдался насыщенным и ему уже не терпелось отужинать и завалиться спать. А тут разговоры о брате, какой тот молодец!
