Дверь скрипнула. Надо думать, няня пришла помочь. Все-таки день важный. Выступление перед народом. Еще рано утром глашатаи объехали округу. И сообщили о том, что всем новгородцам, кто может сам идти или передвигаться еще каким-либо образом, надлежит к полудню явиться на площадь и заслушать новости.
Почувствовав чьи-то горячие ладони на своей талии, Дива от неожиданности вскликнула. Выронила браслет, который как раз собиралась приладить к запястью. Прыгнув пару раз по столу, обруч свалился на пол, куда-то укатившись. Но Дива уже даже не смотрела, куда именно. Поскольку внезапные ладони уже охватили ее тело, гладили ее груди и живот.
– Ну что ты тут копаешься? – прозвучало над самым ухом Дивы. Несмотря на то, что она, и правда, задерживалась, заставляя всех ждать, приглушенный голос Рёрика не показался ей рассерженным.
– Ну я…– еле слышно начала растерянная Дива, ощущая дыхание князя на своей шее. От него пахло морозом и свежестью. Обычно бойкая, она утрачивала способность внятно изъясняться, когда он оказывался рядом. А сейчас у нее к тому же вдруг шелохнулось смутное предположение, что неспроста он столь снисходителен. Неспроста! – Собираюсь, как и было велено…– поторопилась объяснить Дива, уже сожалея о том, что замешкалась. Но, как бы там ни было, теперь она не имела возможности пойти куда-либо. За ее спиной был князь, который крепко обнимал ее, а впереди бегству мешали стол и окошко.
– Медленно собираешься, все уже заждались, – поначалу Рёрик лишь желал поторопить ее со сборами. Но вот, как неожиданно повернулось дело.
– Ну так я же…– Дива не договорила. Подол сорочки пополз вверх по ее бедрам, сбив этим самым с толку свою хозяйку. И, невзирая на то, что все утро ей самой, вечно-мерзнущей Диве, было зябко, сейчас ее бросило в жар. Лучше б ей провалиться в подполье к мышам! Зачем Рёрик сюда пришел?! Что он желает от нее средь бела дня?! Разве не хвалебную речь на площади? Она сейчас забудет все слова, которые вечор учила! – Князь же сам сказал, что надо спешить…
– Мы, пожалуй, успеваем…– любуясь ямочками на пояснице Дивы, Рёрик решил, что не следует слишком торопиться на площадь. Интерес толпы лишь подогреется в ожидании!
– Да, но…– Дива уже слышала стук собственного сердца. Все ее сомнения относительно замыслов правителя рассеялись. И ей лишь одного не удавалось понять…Как после всего он может так просто любиться с ней?! Да они же враги навеки! – Князь, мне ведь…– к душевному непокою Дивы добавлялась почти нестерпимая боль в ноющей груди, готовящейся, вероятно, к появлению малыша. Любое прикосновение, даже легкое, доставляло Диве страдание, которое она едва могла вытерпеть. Вздрагивая и ежась, она тем не менее не могла объяснить Рёрику всего. А он ни о чем и не спрашивал, очевидно, не замечая или, может, будучи готовым к подобному поведению, ей присущему. – Мне ведь еще надо успеть облачиться…
– Я тебе помогу, не переживай, – пообещал расщедрившийся князь разволновавшейся в его руках молодой супруге.
– Что-то мне не по себе теперь…– Дива понадеялась на снисхождение. Может, он передумает. И согласится повидаться с ней позже. Ей-то и ночью стыдливо, а уж днем и подавно.
– Да уж, ответственный день, – согласился Рёрик, прижав Диву покрепче к себе.
Дива хотела еще что-то изречь, но оказалось, что держать речи уже слишком поздно. Следующий удобный случай теперь представится, очевидно, на главной площади только.
****
Несмотря на холод, народ наводнил главную площадь города, так что и яблоку было некуда пасть. Кутающимся в шубы и переминающимся с ноги на ногу жителям не терпелось узнать, зачем созвали сход. Их охватили предположения и догадки. Сплетни передавались из уст в уста.
И вот наконец на дороге показалось торжественное шествие. Толпа расступилась в недоумении. Но узнав дочерей Гостомысла и уважаемых бояр, радостно загудела. Приветствия и возгласы ликующей рябью всколыхнули гладь шапок и платков. В запряженной тройке сидели нарядные Велемира и Роса. Староста Белогуб, Аскриний и Бойко должны были держать речи первыми, потому выехали вперед на своих конях. Дива же была вместе с Рёриком, являя трогательное единение.
– Братья и сестры! – выпуская изо рта клубы пара, начал староста. – Вот уже много дней мы скорбим о нашем оберегателе, покинувшем земную сень. Предательской рукой Изборска был сражен наш милостивый князь Гостомысл! – прогромыхал Белогуб. Его задача состояла в том, чтобы посильнее напугать жителей.
– Изборские злодеи! Предатели! – завопили в толпе.
– Наш град остался без любящего отца и покровителя…– продолжал староста, не обращая внимания на крики. – Мы одни. Брошены в бушующие воды, где нет и соломинки, чтобы нам уцепиться…Со всех сторон, словно лед реку, нас сковал враг…
– Что нам делать! – забродил люд. – Кто постоит за нас теперь!
– Ответ на этот вопрос неожиданно найден! – слово взял Аскриний. Рассудительный и хладнокровный, он должен был унять переживания новгородцев. – Мы призовем на княжение нового правителя…
