Несмотря на то, что главой вече был Барма, навстречу гонцу выступил Вешняк. Решительной рукой он забрал у Скора письмо и нетерпеливо пробежал глазами по строкам. Бояре не сводили взора с сурового лица Вешняка. А также с мизинца его правой руки, на котором красовался подарок прежнего князя Изяслава – перстень со сверкающим адамантом. Таким же крепким и твердым, как воля его владельца.
Так и не огласив вслух содержания, Вешняк бросил письмо на стол. И тут же оно было подхвачено нетерпеливыми руками взволнованных бояр. А Вешняк отошел к окну и устремил задумчивый взор сквозь распахнутые ставни в синеющую даль.
Поднялся шум. Многие желали ухватить письмо и прочесть его лично. Лишь сообразительный Барма не лез в эту кучу. Он обратился к Вешняку, призывая всех остальных к спокойствию.
– Каков ответ? Что пишет Рюрик? – вопросил Барма громко. Одни замолкли, иные продолжали галдеть. Кто-то уже читал письмо вслух, но слова тонули в гомоне. Барма еще раз окликнул. – Вешняк! Ну так что же…
– Он пишет, чтобы мы не тревожились. Говорит, что все возможные наши затруднения будут улажены…– Вешняк вновь задумался.
– Ты чем-то недоволен? – на показуху удивился Барма, ликующий в душе. Ответ такой, какой нужен. По нему совершенно ничего не ясно. А главное, он подходит как для первоначально письма, так и для итогового.
– Я ожидал более определенного ответа…– Вешняк нахмурил лоб. А бояре тем временем уже все вместе и каждый поодиночке прочли послание и теперь были готовы к обсуждениям. Вот только обсуждать оказалось нечего.
– Мало ти разве того, что он пообещался все утрясти? – Барма перемигнулся с окружающими. – На кону имя Годфреда. И нет ничего удивительного, что он не стал расписывать нам свои намерения подробно…Но раз слово дано…Значит, нам не следует отныне бередить свою душу сомнениями.
– Мне кажется, тут что-то нечисто…– медленно произнес Вешняк. – Словно мосол собаке бросил. Хоть ешь, хоть гложи, хоть вперед положи…
– Все чисто. Все понятно! – разъяснил Барма обступившим его боярам. – Князь дал слово все разрешить. Главное, что теперь он знает правду. А уж дальше дело за малым. Мы ждем. Ведь так, братцы?
– О, да, так. Именно так…Все будет устроено! – зашумели довольные бояре.
****
Барма бодрой походкой шагал по тропинке. Настроение у него было приподнятое. Кажется, это один из тех редких дней, которых на целый год выпадает всего пара. Зато каковы они!
– Я к наместнику, он вызывал меня, – Барма стоял на крыльце гридницы и ждал, пока стража доложит о нем.
Долго томиться не пришлось. Уже в следующий миг и эти двери распахнулись перед ним. И глава вече проследовал сперва в просторные сени. Оставив шапку на сундуке, Барма прошел в горницу, где Годфред обычно принимал его.
– Наместник, – с порога отвесил поклон Барма в пустоту. Он пока еще не видел, кому кланяется.
– Приветствую тебя. Проходи, – отозвался Годфред.
Барма поначалу даже не понял, откуда доносится голос наместника. На первый взгляд, горница была пуста. Но присмотревшись, он наконец заприметил Годфреда. Тот разместился на полу, зацепившись ногами за какой-то сундук. Ладони его смыкались на затылке. Он то поднимал, то опускал корпус, очевидно, выполняя какое-то упражнение.
– Ты уже знаешь, что произошло? – спросил Годфред, не прерывая занятий.
– Ам…Не совсем…– Барма даже оступился. Что такого уже успело содеяться, о чем он не знает? Неужели этот дивный, этот несравненный день, заготовил ему какую-то подлость?!
– Ратибора…Моя невеста…– Годфред поднял корпус и выдохнул, застыв в таком положении. – Она простудилась. И умерла. Кажется, несколько дней назад.
– Как же…– изумился Барма. Эта новость не столько расстроила его, сколько удивила. – Она ведь еще молода…
– К сожалению, боги забирают к себе не только дряхлых стариков, но и юных дев, – Годфред опустился спиной на пол и оглядел потолок. – Знаешь, я чувствую себя в какой-то мере виноватым в этой трагедии. В душе я уже отказался от этой девушки. И вот что с ней произошло…
– Здесь никто не виноват. Такова воля богов, – заметил Барма успокоительно.
– Возможно. Но я все равно ощущаю свою вину…– несмотря на сделанное признание, Годфред не выглядел сокрушенным. – Но я позвал тебя совсем по иному вопросу…
– Рад служить молодому князю, – как всегда, обходительно заверил Барма.
– Итак…Зятем Ратибора мне не бывать…– размышлял Годфред, по-прежнему отдыхая лежа на спине и любуясь узором соснового потолка. – Однако…Я ведь должен выразить ему каким-то образом свои соболезнования…Скорбеть вместе с ним…Как это принято на земле Изборска…Что скажешь?
– Безусловно, выразить соболезнования необходимо, – Барма был польщен, что наместник советуется с ним. – Я бы предложил составить венок, скажем, из ели и незабудок…
– Венок? – удивился Годфред. – Я думал, что венок – радостный символ девичества…А возможно, и супружества…В конце концов, оберег вашего бога солнца…– Годфред с детства был любознателен. И оказавшись в чужом городе, он живо интересовался его культурой.
