– Это Звенемира, – пояснила Ясыня Годфреду. – Она умеет кричать громче всех. И славится именно этим…
Годфред вновь расхохотался. Барма улыбнулся. А Хлебослава бросилась к проснувшемуся младенцу.
Стол главы вече оказался ненамного скромнее княжеского. Барма жил на широкую ногу. На скатерти имелось все необходимое, чтобы насытиться и даже сверх того. Помимо традиционных яств, тут было оливковое масло, греческое вино, специи и даже заморские фрукты, правда, сушеные.
– Ну и что Рядович? – поинтересовался Годфред у Бармы. Разговор шел об общих торговых делах, а точнее, о купце, друге Бармы, который ими занимался. – Он уже отплыл?
– Давно отплыл, – подтвердил Барма. Он изредка подносил кубок к губам, а к кушаньям даже не притрагивался. Настроение у него было неважное. Оттого и кусок в горло не лез. – Как только реки оттаяли…
– Я хочу, чтобы наш прибыток утраивался после каждого плавания…– Годфред смыслил в торговом деле не понаслышке.
– Издержки слишком велики…– начал Барма.
– Это всегда, – кивнул Годфред, водрузив на стол опустевший кубок. Хлебослава тут же поторопилась наполнить сосуд, дабы гость не заскучал. За все время вечерней трапезы, она присела за стол всего раз и то ненадолго. Успела съесть лишь кусочек хлеба с оливковым маслом и яйцо. Просыпающаяся Звенемира не давала ей покоя и каждый раз призывала к себе. – Тем не менее их можно покрыть за счет итоговой цены. На заморские товары спрос велик…Думаю, их разберут в любом случае.
– Вот какое дело…– начал Барма, вздыхая. – В позапрошлом году корабль Рядовича ограбили. Мы потеряли почти все, что имели…– Барма не договорил. Раздался вопль малютки Звенемиры. И несмотря на то, что почти сразу же к ней подбежала старшая дочь главы вече, сам он уже забыл свою мысль. – Путимира, зажги свечи…
В избе, и правда, потихоньку темнело. Ужин с наместником оказался продолжительным.
– Кто ограбил? – напомнил Годфред тему разговора.
– Разбойник один…Ушкуй…Как говорят, он орудует на Великой и ее притоках…
– Наглец какой, – возмутился Годфред, которому не понравилось, что кто-то может ограбить его самого.
– Помимо Ушкуя есть и другие. Реки небезопасны. Никогда не знаешь, откуда ждать удара, – повествовал Барма. А горница постепенно озарялась светом вспыхивающих свечей. В воздухе разлился аромат воска. – Мы тогда хотели отправить наш корабль вместе с кораблями Изяслава. Бо они были под охраной его дружины и гостей, то есть варягов-наемников. Но он заломил слишком высокую плату за подобное сопровождение. Хотя на самом деле для него это ничего не стоило…Каждый год после полюдья он сбывал значительную часть дани в Царьград. Корабли, груженые бочками меда, кругами воска, льна, мехами, а порой и рабынями выступали целым караваном. И Изяславу было без разницы, если б еще одно судно примкнуло бы к нему…– жаловался Барма.
– Я понял, зачем ты все это рассказал мне про Изяслава, – кивнул Годфред. – Лады. Корабль Рядовича будет ходить вместе с кораблями моего дяди…
– Это будет надежно, и мы избежим самых опасных рисков, – заверил Барма, вздохнув с облегчением.
– Кстати, Барма…– Годфред закинул в рот последний кусок рябчика и продолжил речь. – Я заметил, что здесь ходит множество иноземных монет и даже их осколков…
– Как молодой князь знает, ни мы, ни Новгород не чеканим своей монеты. Но нам это и не требуется, – начал Барма. – Обеспеченным горожанам и знати для сделок с заморскими купцами и мастерами хватает азиатских дирхемов и византийских солидов. Всем прочим для простых расчетов достаточно вевериц и кун. И, конечно, резан, то есть тех самых отрезков дирхемов, которые молодой князь как раз назвал осколками…
– Как раз у меня есть одна резана…– неожиданно раздался голос Ясыни. Она достала из кармашка кусочек серебряной монетки и протянула Годфреду.
– Пойди-помоги матери с печью, – кивнул Барма дочери сдержанно. Он не стал немедленно делать ей замечание за то, что она вклинилась в беседу мужчин. Он собирался всыпать ей после ухода гостя. Хотя, это, скорее всего, не поможет. Какими заклепами ни замыкай коня, он все на волю рвется.
– Да да, именно такую резану я и видел, – Годфред уже разговаривал с Ясыней, а не с ее батюшкой.
– Ладно, тогда оставь ее себе, – расщедрилась вдруг Ясыня.
– Ты мне ее даришь? – переспросил Годфред.
– Да, раз она тебе понравилась, – подтвердила дочка главы вече.
– Я ее сохраню, – заверил Годфред, улыбнувшись.
– Ясыня! – раздался голос жены Бармы из соседней горенки. Она призывала дочку к себе, вероятно, чтобы та не мешала отцу вести разговоры о делах.
Барма провожал наместника и его людей до ворот. Настроение у главы вече было невеселое. Он так много возложил надежд на сегодняшний вечер, но в итоге тот закончился ничем. Годфред до конца ужина не обращал внимания на Путимиру и уж тем более позабыл про Любору.
