Никакого ответа не последовало. Зато она вдруг почувствовала, как чья-то тень пала на ее лицо. Заслонила свет, пробивающийся сквозь малюсенькие окошки. Ефанда открыла глаза и от неожиданности вскрикнула. Перед ней, вместо ожидаемой Гуднё, стоял низенький коренастый мужчина, одетый в короткий темный плащ и высокие сапоги. Его лицо было ей незнакомо. Она могла поклясться, что не видела его прежде.
– Как ты посмел сюда ворваться, плебей? Даже за меньшее тебя можно повесить! – бросила Ефанда высокомерно. – Стража! Гуднё!
Принцесса еще не договорила, как человек вдруг склонился над ней и ухватил своей затененной порослью рукой ее тонкую шею. Ефанда еле успела вскрикнуть. И уже в следующую минуту вода залила ей рот и нос. Погруженная в купальню с головой, она безуспешно боролась с нападающим, пытаясь вынырнуть и вдохнуть воздуха. Сначала она пыталась оттолкнуть его от себя, потом оцарапать его лицо, потом ударить хоть куда-то. Но все попытки оказались тщетными. Время шло, а она почти совсем выбилась из сил. Неожиданно рука ее нащупала кувшин, что был оставлен Гуднё на столике возле купальни. Она попробовала ухватить посудину, однако та выскочила из скользких ладоней, ударилась о пол и со звоном разлетелась на черепки.
****
Синеус и Умила вышагивали по дорожкам вокруг дома. Погода располагала не только к прогулкам, но и к положительному разговору. Так что мать держала сына под руку и что-то негромко говорила ему на ухо.
– Ты так и не сумел уговорить Олега остаться с нами и его обожаемой сестрой? – зевнула Умила, прикрыв рот ладошкой. На ее указательном пальце поблескивал огромный перстень с квадратным камнем темно-синего цвета. Некогда это кольцо принадлежало принцессе Ингрид, первой жена Годслава.
– Нет, – мрачно отозвался Синеус, вышагивая в ногу с матерью.
– Ну конечно, нет, – Умила вновь зевнула.
– Что значит «конечно»? – Синеус раздраженно развернулся к матери.
– Это значит, что я на тебя и не полагалась, – потянулась Умила. – Ты порой беспомощнее младенца.
– Я-то – да. Не то что Нег! – съехидничал Синеус.
– Ну брось, – Умила похлопала сына по плечу. – Но ты ведь говорил с ним? С Олегом. Предлагал что-то?
– Что я могу предложить принцу? Смазливых шлюх и почетное место за твоим обеденным столом?
– Да, ты прав…Эта задача не так-то проста, как кажется…Сын, посмотри туда…– нахмурив чело, Умила устремила взор в сторону мыльной, где как раз находилась принцесса. – Туда будто кто-то зашел…
– Такое возможно, – Синеус не придал значения замечанию матери.
– А разве Ефанда теперь не там? – удивилась Умила.
– Значит, нет, – пожал плечами Синеус.
– Но я отчетливо видела ее служанку только что…Она стояла с кувшином у входа…– вспоминала Умила.
– Наверное, они уже ушли к себе. Не целый же день ей плескаться, – зевнул Синеус.
– А если не ушли? – с сомнением оглядела Умила сына. – Синеус, туда зашел какой-то человек! Мужчина! Это точно! Ужели тебя это совсем не волнует? Там твоя жена. Что у них там, в конце концов? Ефанда и этот неизвестный…
– Ладно, я сейчас, – издав натуженный вздох, Синеус двинулся в сторону, куда указала Умила.
Достигнув мовницы и распахнув дверь в переднюю, где были развешаны вещи Ефанды, Синеус запнулся о тело. Оно распростерлось возле лавки на полу. Судя по нехитрому одеянию, это служанка. Служанка Ефанды. Крови рядом нет. Но, по виду, она бездыханна.
Слух Синеуса уловил звон разбившейся посуды и плеск воды. Сразу он даже не сообразил, откуда доносится этот звук. Не задерживаясь, Синеус переступил Гуднё и, миновав переднюю, оттолкнул дверь в мыльную. Представшая картина даже не успела обескуражить его, ибо все происходило слишком быстро. Захлебывающаяся принцесса, которая уже даже не сопротивлялась. Над ней нависла тень какого-то коротышки в непомерно высоких пыльных сапогах.
Не раздумывая долго, Синеус ухватил неизвестного со спины за шиворот и отшвырнул в сторону. Тот отлетел прямо в стену, ударившись об нее головой. Синеус не стал тратить время на разбирательства с незнакомцем и прежде всего вытащил Ефанду из ее купальни.
Принцесса, как ему показалось, уже не дышала. Дабы привести ее в чувства, Синеус сперва отвесил ей оплеуху. От той крепкой затрещины мог бы пробудиться даже упокоившийся навечно. Однако Ефанда не подавала никаких признаков жизни: не кашляла, не двигалась и не открывала глаза. Она и в обычное-то время не отличалась особенной оживленностью, но теперь ее кожа отливала тревожной синевой. Приложив персты к худой шее жены, Синеус едва различил пульс. Впрочем, биение было столь слабым, что могло и вовсе почудиться.
Быстро перевернув утопленницу на живот, Синеус перекинул ее через свое колено. Изо рта Ефанды тут же хлынула вода. Для верности Синеус несколько раз ударил принцессу ладонью по спине. Казалось, уже ничто не мешает ее дыханию, и ей бы следовало воскреснуть. Однако она все еще не шевелилась. Руки ее безжизненно повисли.
