– Где ты ее узрела? – Рёрик весьма подивился этой новости. Он давно уже забыл про Любаву.
– Я же сказала, во дворе! – Вольна еще больше разозлилась. Ее оскорбили! А он такой спокойный!
– Пойду погляжу…– Рёрик направился к выходу.
– Сперва обещай мне, что тот, кто на такое осмелился – будет наказан! – Вольна ухватила Рёрика за рукав. – Тот, кто греет убийцу – ответит по всей строгости! – в синих глазах Вольны горело пламя ярости.
– Я расставлю все по местам, – пообещал Рёрик.
– Неужели не видишь сам: ты здесь не хозяин! Все решают за тебя! – Вольна нагнала князя уже на крыльце. Своим воспаленным мозгом она кое-как сообразила, что надо все-таки почетче обозначить ему цель. – Ты, как пугало в огороде! Но вороны перестали бояться и уже вертят все на свой лад! А ты только и можешь, что твердить о своем могуществе! В то время как эта глупая расщеколда распоряжается вопреки твоей воле! Подвергая меня и нашего сына опасности! Как близко ко мне снова подобралась Любава!
В ответ на эту справедливую речь раздался лишь грохот захлопнувшейся двери. Князь вышел. А что тут можно говорить? Все это, действительно, возмутительно. Да и потом, ссоры с Вольной стали слишком часты. Он не успевает отдохнуть от одной, как наступает уже следующая.
****
Новгород окутали ленивые сумерки. Звезды сверкали на чернеющем небе. Дива готовилась ко сну. Причесывая гребешком волосы, она то и дело отвлекалась, дабы качнуть колыбель и полюбоваться своим спящим сокровищем. Она могла подолгу сидеть возле дочки, не отрывая взгляд от ее крошечного личика и умиляясь его совершенством. Ужели это не диво? Ведь не было же никого еще совсем недавно! И вдруг на тебе! Маленький человек. Что это, если не чудо, сотворенное богами?
Малютка поежилась в колыбели, кряхтя. Дива отложила гребень в сторону и качнула колыбель. В душе ее царил мир и покой. Сегодня она и дочка обедали вместе с князем, который был необычайно добр к ним обеим и с удовольствием слушал рассказы про свою Ендвинду. Дива радостно повествовала о новых достижениях малыша, которые на сей раз оказались особенно восхитительны – кроха смогла перевернуться со спинки на животик без помощи родителей.
При воспоминании о пролетевшем дне Дива вздохнула, любовно поглядывая на браслеты, коими ее одарил Рёрик в награду за благополучное разрешение родов. Сердце замерло от трепета, когда утром посыльный принес ей небольшой украшенный узорами ларец, пояснив, что это подарок от князя. Она тогда поспешно раскрыла крышку, почему-то испугавшись. И что же оказалось там внутри? Золотые браслеты с яхонтами, сверкающими по кругу. Но Диву волновали даже не столько сами браслеты, хотя и они тоже, сколько то, что князь додумался до этого дара. Это было очень неожиданно. Ведь раньше он одаривал ее только угрозами и насмешками. Неужели он может быть справедлив! Хоть она всегда и величала этого разбойника при всех самым справедливым государем в мире, но на самом деле вовсе так не считала.
Неожиданно вереница ее мыслей прервалась. Вошла загадочная Мирава с новостями на устах.
– Княгиня, – прошептала девушка тихонько, видя, что малышка, наконец, угомонилась и спит. – Князь Есений пожаловал…
Дива вскочила с лавки. Выпорхнула спешно за дверь, увлекая Мираву за рукав из горенки, пока кроха не успела пробудиться. Если малютка просыпалась, то начинала бесчинствовать почти также, как ее батюшка. Потому все охраняли сон дитя. Ведь порой утихомирить дочь бывало даже сложнее, чем отца.
– Ты его так даже не величай! У нас есть всего один князь, ясно?! – Дива напугано огляделась.
– Так он сам велел…– виновато развела руки в сторону Мирава.
– Дурень! Хочет головы лишиться…– вздохнула Дива. – Делай, что я сказала. Пусть хоть Родом себя провозглашает – он всего лишь «брат Есений». Предупреди, чтобы все его только так именовали!
Дива прошла в горенку, где за столом возле печи уже восседал Есений, крепившийся жареными куриными крыльями, запивая последние медовым переваром. Перед ним на скатерке стояло несколько мисок с зеленью, репой и черникой, а также посудина с солониной и нетронутая крынка с простоквашей.
– Сестренка! – младший сын Гостомысла приподнялся, отер тряпицей замасленный рот, и, отставив блюдо, поспешил к сестре с распростертыми объятиями. Поцеловал ее с улыбкой, покрутил за руки, оглядел ласково.
Дива же не сразу его признала – такой он был нарядный и блестящий, точно принц какой заморский и далекий. Новая причудливая прическа смотрелась несколько необычной и даже вычурной для мужей их родного города. На плечах поверх расписных кафтанов красовался ниспадающий до пола алый плащ с массивным меховым воротником, какой она не у каждого боярина встречала. Шею княжича украшал внушительный медальон на увесистой цепи, отделанный огромными изумрудами. На пальцах сверкали лалы и адаманты. Стопы княжича были обуты в добротные кожаные сапоги заморской работы – в чем не было сомнений, судя по затейливому шву – какие даже в базарный день не сыщешь на рынке. Да и какие не каждый кожемяка выделает.
