Папочка, нѣсколько постарѣвшій съ тѣхъ поръ, какъ разстался съ Анютой, но еще бодрый и моложавый, сидѣлъ за круглымъ столомъ въ своей свѣтленькой и чистенькой столовой. Весеннее солнце проникало въ нее и сквозь пышные кусты гераніума, желтофiоли и плюща обвивавшаго окна рисовало на чистомъ еловомъ полу затѣйливые узоры и дрожало и играло на немъ темными и яркими пятнами. Рядомъ съ папочкой сидѣла Маша, уже трицатипятилѣтняя женщина, румяная, полная, въ глубокомъ траурѣ, съ креповымъ чернымъ чепцомъ на пышной каштановой косѣ. Вмѣсто нея разливала чай высокая черноволосая, не дурная собою, спокойная и разумная Агаша. Она давно уже сдѣлалась правою рукой Маши, помогала ей по хозяйству и давала уроки Лизѣ, красивой тринадцатилѣтней дѣвочкѣ, высокой, худой, чрезвычайно рѣзвой и живой. Бѣлокурая, голубоглазая, съ тонкими чертами лица, семнадцатилѣтняя Лида слыла въ городѣ писаною красавицей; по бѣлизнѣ ея кожи и нѣжному румянцу лица ей не было соперницъ. Тутъ же сидѣлъ и Ваня, который долженъ былъ сдавать послѣдніе экзамены въ гимназіи и поступить въ Московский Университетъ; и онъ былъ очень красивъ, походилъ на сестру свою Лидію и бѣлокурыми волосами, и голубыми глазами, но въ глазахъ его свѣтился умъ и огонь, которыхъ лишена была Лида. Маша утратила свою веселость, и глубокій трауръ оттѣнялъ еще больше блѣдность ея лица; въ голосѣ ея звучали все тѣ же ей всегда присущія ноты задушевности и доброты.
— Маша, сказалъ Николай Николаевичъ, обращаясь къ женѣ, — ты, вѣрно, ужь подумала, что надо снарядить Ваню въ Москву. По годовымъ балламъ я полагаю, что онъ счастливо выдержитъ выпускной гимназическій экзаменъ и отправится въ Москву съ братомъ.
— Я ужь сдѣлала записку; бѣлье я и Агаша сошьемъ ему дома, а платье надо заказать здѣсь: Митя ужасно много денегъ потратилъ въ Москвѣ и заплатилъ какую то безумную цѣну за свой фракъ. Я ужь говорила со здѣшнимъ портнымъ; онъ проситъ за работу не дорого, сукно же мы купимъ сами.
— Какая это будетъ тоска, воскликнула Лиза, — когда Ваня уѣдетъ. Не съ кѣмъ будетъ ни поиграть въ мячъ, ни побѣгать въ саду. Агаша за дѣломъ или шьетъ, или читаетъ, Лида совсѣмъ неподвижная, а я одна… одна не набѣгаешься! Бывало къ маменькѣ, сказала она необдуманно и тотчасъ прикусила язычекъ.
Маша встала и вся въ слезахъ вышла изъ комнаты.
— Удивляться надо, сказала Агаша тихо, но съ укоризной, — какъ это ты всегда такое скажешь, что никто не опомнится. Точно камнемъ хватишь!… Вотъ и Лида плачетъ.
— Ну, Лида всегда, сказала Лиза съ досадой, — до слезъ охотница съ малолѣтства!
— И Маша всегда? выговорилъ папочка съ укоромъ.
— Я такъ, нечаянно, я сама любила маменьку, всѣ знаютъ, сказала оправдываясь Лиза.
— Ну хорошо, хорошо. Будь осторожнѣе. Что такое? спросилъ онъ входящую горничную, которая подала ему какую-то бумагу.
— Повѣстка на страховое письмо! воскликнулъ онъ. — Что такое? Изъ Москвы! Боже мой, не случилось ли чего съ Митей. Дѣти, шляпу! я самъ побѣгу на почту.
Лиза какъ молнія бросилась за шляпой. Агаша встала и подошла къ отцу.
— Папочка, сказала она, — успокойтесь ради Бога, бѣды быть не можетъ. Еслибы бѣда, то прислали бы депешу. А это страховое письмо; оно идетъ дольше обыкновеннаго письма, стало-быть не спѣшное и вѣрно дѣловое.
— Ты права; еслибы бѣда, прислали бы депешу; но какія же дѣла, у меня дѣлъ въ Москвѣ никакихъ нѣтъ. Почта за два шага и еще не заперта. Скажите Машѣ, я ворочусь сію минуту.
Лиза бросилась изъ комнаты какъ стрѣла.
— Не пугай Маши, она такая разстроенная, сказала Агаша, но ужь было поздно: Лиза въ попыхахъ все передала Машѣ.
— Что такое опять случилось? спросила тревожно Маша входя поспѣшно въ комнату.
— Ничего, совершенно ничего, сказала Агаша спокойно, — папочка получилъ страховое письмо…
— И сказалъ, не бѣда ли съ Митей, подхватила Лиза.
— А я говорю: страховое письмо, письмо дѣловое — и только, замѣтила Агаша, строго глядя на Лизу.
— Конечно, сказала Маша успокоившись; — еслибы что-нибудь, сохрани Боже, случилось, прислали бы депешу.
— Я говорю то же. А Лизу надо унять: — что за страсть разсказывать новости, да еще съ преувеличеніемъ. Дрянная привычка!
— Да, Лиза, это ни на что не похоже. Тебя отучить нельзя отъ этихъ дурныхъ привычекъ.
— И какъ изъ лука стрѣла, сказала Агаша, — одинъ шагъ — и готово, всѣхъ встревожила!
Маша сѣла молча; она недоумѣвала и ждала мужа съ волненіемъ, которое однако сдерживала.
— Вотъ письмо, сказалъ входя Долинскій, — это почеркъ Анюты, а вотъ и еще письмо, оно отъ Мити. Я пробѣжалъ его на ходу. Онъ здоровъ и просить не соглашаться на просьбу Анюты, пишетъ, что увѣренъ, что мы откажемъ. Посмотримъ, что такое.
Долинскій сѣлъ на диванъ, развернулъ письмо Анюты и сталь читать его про себя. Маша сѣла подлѣ мужа, обняла его рукой за шею и читала черезъ его плечо вмѣстѣ съ нимъ. Всѣ его дочери и сынъ молчали, ожидая, что имъ скажутъ, а Лиза какъ на огнѣ горѣла и не могла усидѣть спокойно на своемъ стулѣ — все вертѣлась какъ вьюнъ, несмотря на строгое лицо Агаши и на ея слова, сказанныя шепотомъ: «Сиди смирно.»
Долинскій читалъ медленно слѣдующее письмо.
